От Лукова с любовью

"

"– Женщины устраивали демонстрации, митинги, на них набрасывались за то, что они хотели видеть своих матерей и сестер людьми, а не собственностью их мужей. – Через пару минут мама, в конце концов, вернулась к началу разговора. – Если твоя сестра хочет показать тело, дарованное ей богом, она может это сделать, и я не собираюсь останавливать ее, и ты не остановишь ее, и никто не остановит ее.

Потом она, указав на него вилкой, сощурила глаза:

– Я была о тебе лучшего мнения, Джонатан Арвин.

Я чуть было не прыснула со смеху, когда она внезапно произнесла его второе имя.

Примерно через минуту Джоджо запрокинул голову и, сидя по-прежнему неподвижно, застонал:

– Ты права. Прости. Прости.

Усмехнувшись, мама подмигнула мне, отчего я рассмеялась.

– Вот что я придумала. Каждый из нас купит по номеру и постарается разрекламировать его. Я вставлю снимок в рамку и поставлю на каминную полку.

Я не знала, как на это отреагировать, и предпочла промолчать.

Аарон тихо засмеялся:

– Я думаю, что продать будет не проблема. Обычно продажи идут хорошо.

– Видишь? Все ценят обнаженную натуру. Здесь нет ничего необычного. Можно подумать, что вы не смотрели порнографические фотографии, полагая, что я об этом не знаю.

Мы все застонали.

– Никогда больше не говори о порнографических фотографиях, – сказала я ей, пытаясь выкорчевать из своей памяти это слово, слетевшее с маминых губ.

– Успокойся, Джесмин Имельда.

И я сидела спокойно до тех пор, пока она еще больше не развернулась ко мне и не завела разговор о том, что я когда-то делала или говорила. Тогда я ухватилась за возможность сменить тему или рискнуть спровоцировать ее на другую гневную тираду, что мне втайне нравилось, но мне не хотелось делиться ею со всеми, кто к этому не привык.

– Не хочешь позвонить Карине и раскрыть все карты? – совершенно неожиданно спросила я Ивана.

Джоджо, сидевший за столом напротив, от удивления открыл рот и взвизгнул, словно снова ожил.

С другой стороны, Иван состроил странную гримасу, как будто не понимая, почему я так внезапно сменила тему. Возможно, он не доверял мне или не понял, что я делаю, но это было не в первый раз.

– Уверена?

– Его «уверена» всегда звучало, как «наверное», но это было ему свойственно.

Я не собиралась погибнуть от холодной лазаньи и чесночного хлеба, сказала я себе, с сожалением глядя на остатки еды в своей тарелке. Вынув телефон из кармана, я положила его на стол и, перейдя к иконкам своих контактов и отыскав почти в самом начале имя Карины, нажала на кнопку вызова.

– Что ты делаешь? – спросила мама.