От дружбы до любви

Кирилл выключает телевизор, погружая комнату во мрак. Перекидывает поперёк худого тела руку, прижимая к себе и зарываясь носом в волосы. Дышит глубоко, расслабляясь и засыпая, пока в мыслях набатом стучит:

Что я сделал, мать вашу?

Кирилл курит. Долго, почти до кашля и жжения в лёгких, прикрывая от усталости глаза и почти физически ощущая, как под кожей крепнет это противное и склизкое чувство.

Не та, которая вызвана дружбой. Та, от которой впоследствии становится больно сердцу, отказывают клапаны, умертвляя живые клетки, заменяя пассивными и бесхребетными созданиями, которые держатся на последнем вздохе.

Пока за окном простирается глубокая ночь, наполненная звенящей тишиной, в груди громко ахает сердце, потому что уже ощущает трещину. Холодность и одиночество дают слабину, предвкушая близость Есении.

Привязанность может перерасти в зависимость, от которой потом станет настолько хреново, что, кроме как один выстрел в лоб, ничего не поможет. Даже выблевать эти цветы, которые распушились от счастья, тепла и света, который привнесла Сеня в его жизнь, не поможет. Это будет бесполезной тратой времени и нервов.

Он и раньше так делал — искал её глазами, будто на уровне подсознания хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Сейчас же это стало необходимостью, как вода по утрам. Мазал глазами по каждой девушке, раз за разом ища среди толпы.

Ловил её восхищённые и счастливые взгляды. Улыбалась широкой улыбкой, высоко поднимая руку и вертя в приветственном жесте. А он, как болван, лишь коротко кивал и отворачивался, потому что утолил своё желание. Свою чёртову потребность.

Кирилл делает последнюю затяжку, тычет окурком в пепельницу и прикрывает щель открытого окна, возвращаясь в комнату. На улице холодно, освежающе и приятно голове. Не позволяет слишком долго думать на скользкие и опасные темы, которые несомненно касаются внутренних переживаний.

Хотя, казалось бы, зачем думать на такие темы, когда ещё ничего не ясно? Тупой Григорьев не перестал маячить перед малышкой. Он героически тёрся рядом, закидывая на неё свои поганые руки, притягивая к себе. И, возможно, Панова не так уж и сильно против этого, раз позволяет.

Вспоминая, как её губы плотно обхватывали член, пока рука уверенно дрочила, Кирилл усмехается. Ромео целует губы, которые делали приятно Дубровскому, и даже не в курсе, чем занималась его несостоявшаяся девушка.

Когда рядом трётся Нестерова, сверкая своей ложбинкой из-под открытой куртки, даже не хочется смотреть, потому что хочется уверенно схватиться за упругую маленькую грудь с твёрдыми сосками, которая постоянно скрыта за слоями одежды.