Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Ну, идем же!

– Надо так надо, – кивнув, согласился парень. – Картинку только вот сейчас уберу – и идем. Да недалеко тут.

Меняла, у которого юный жонглер занимал деньги, вовсе не маячил с весами на рынке, а скромненько торговал себе в лавке всякой скобяной мелочью – хомутами, подковами, дверными ручками, и визиту двух «достойнейших молодых людей» ничуть не удивился, хотя князь сразу с порога заявил, что вовсе не собирается здесь ничего покупать.

– Так вы, верно, хотите занять денег? – догадливо улыбнулся лавочник – невысокий, юркий, в смешной круглой шапке и с узким лицом, выглядел он довольно забавно, тем более – беспрерывно сыпал любезностями и время от времени кланялся… Однако глаза… глаза оставались холодными, подозрительными и такими… такими… в общем, не глаза, а экран игрального автомата!

– Что вы говорите? Случайно отдали амулет… ай-ай-ай… печально. И что за амулет? Старинный константинопольский солид? Действительно, монета редкая… Поискать? Что ж… наверное, это возможно. Эй, Бруно!

Хлопнув в ладоши, ростовщик вызвал из глубины лавки мальчика в кургузой бархатной куртке, темненький, с грустными карими глазами.

– Постой-ка у дверей, парень… Так вы…

– Да-да, мы готовы заплатить, и неплохо…

– Хм… – лавочник задумался. – Я, конечно, поищу… Но, возможно, придется подождать… до вечера.

– Это аванс, – отсчитав деньги, Егор расстроенно покачал головой. – Вечером нам некогда будет. Вот если бы вы прислали своего мальчика с вестью – мы бы знали, приходить утром или, увы, нет.

– Хорошо, пришлю, – тут же уверил торговец. – Говорите – куда, я слушаю.

Ближе к вечеру жонглеры, как и договаривались, устроили прощальный пир, где много было съедено разных изысканных вкусностей, типа паштета из соловьиных язычков или фаршированных белыми грибами воробьев, тушенных в белом вине с шалфеем. Еще больше пили, уж от души: Вожников сильно подозревал, что вот так просто расслабиться среди родных людей ему еще очень долго не светит! А потому не стеснялся, хлебал белое вино кружками, а красное прихлебывал из тонкого, венецианского стекла, бокала.

Тем не менее опьянел гораздо меньше других – пили-то, чай, не водку, а слабенькое винишко. Первым сдался Корнелиус – махнул рукой, облобызал Егора, да, пошатываясь, пошел себе спать.