Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Звонко протрубили трубы, тряхнув разноцветными перьями, наклонились шлемы. Миг – и закованная в латы конница, ведомая своим императором, понеслась на врага железной несокрушимой лавою!

Поднимая пыль, копыта вгрызались в землю, рокотали барабаны, звенели подпруги, а кто-то позади с восторгом колотил мечом о щит!

О, этой лаве противостояла вовсе не легкая пехота – такие же латники, только под зеленым знаменем Пророка. Вел их рыцарь в золоченых доспехах, с серебряным полумесяцем на круглом щите. Мавританские шлемы чем-то напоминали московские или ордынские – такие же вытянутые, с забралами-полумасками и кольчужными бармицами. А вот у того воина, что скакал сейчас впереди, шлем был не совсем обычный – изысканный, круглый, с изящным забралом… такой шлем только что появился в Италии, и называли его – армэ.

Мусульманские воины давно уже опустили копья и сейчас мчались на врага… осталось уже метров двадцать… десять… пять…

Две лавы сшиблись со страшным треском и скрежетом!

Кто-то, выбитый мощным ударом, сразу же вылетел из седла, кого-то пронзили насквозь, несмотря на доспехи, копья же сломались почти что у всех. Да и не нужны они теперь стали, копья. В ход пошли мечи, секиры, шестоперы, булавы – у кого что было, кому что нравилось, кто к чему привык.

Машина битвы набирала обороты, словно какой-то гигантский механизм, механизм смерти, действующий совершенно независимо от людей. Со всех сторон слышались крики, стоны раненых, проклятья и скрежет, звон. Где-то палили пушки, и ветер сносил едкий пороховой дым прямо на рыцарей обеих армий.

Мавр с серебряным полумесяцем на щите, отбросив обломок копья, выхватил из-за пояса кистень с тремя шариками на стальных цепях. Размахнулся… Как ни уворачивался Егор, а все же один из шариков угодил ему в шлем, напрочь смяв корону. Мягкий подшлемник смягчил удар, однако все же в голове словно б ударил колокол, Вожников даже пошатнулся в седле – и эта его слабость не ускользнула от внимания мавра. Враг стал наседать, нанося удары в большей степени беспорядочно, нежели прицельно, теперь важной сделалась вовсе не точность, а натиск – неудержимый, тупой. Со свистом рассекая воздух, сверкающие на солнце шары кружили над головой князя, словно связанные цепочкою пули, словно стальные осы, готовые ужалить в любой момент.

Быстро овладев собой, Егор подставил под шары щит с изображением серебряных новгородских медведей и все той же короны, по которой как раз и пришелся удар – два-три шара с грохотом и звоном ударили один за другим, третий же чуть поотстал – на то и рассчитывал князь: резко повернул щит боком, поймав шар в вырез для копья, словно в лузу.