Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Егор стоял на корме вытянутой фелюки, наскоро переоборудованной в военное судно: просто поставили пушки да добавили парусов, а самое главное – посадили на борт воинов – морскую пехоту: по сути, обычных барселонских ополченцев, вооруженных луками, алебардами, палашами. Доспехов почти ни у кого не имелось – не очень-то приятно вдруг оказаться в морской пучине в кольчуге или хотя бы в панцире – любой пловец мигом пойдет на дно. Вот и опасались, выбирали меньшее зло – получить мавританскую стрелу в грудь считалось куда предпочтительней, нежели просто упасть в море и захлебнуться. Стрела она ведь может и не попасть, а вражеский клинок – лишь только ранить, тяжелые латы же – почти гарантированная смерть.

Обозревая бухту, князь нервно покусывал губу: тяжелые галеры мавров шли напролом, ломая строй связанных меж собою канатами каталонских корабликов, словно боевые слоны – стройные шеренги пехоты. Вражеских кораблей было много, очень много, а вот испанских – увы… Португальский флот короля Жуана был разбит у Сеуты, английская эскадра запаздывала, как и суда Ганзы – слишком уж далеким был путь.

«Наверное, можно было бы отыскать и кого-нибудь поближе, – глядя на приближающиеся галеры, запоздало подумал Вожников. – Скажем, в Венеции. Да! Венецианский дож не отказал бы, учитывая не столько военное, сколько финансовое могущество императора Георга, курфюрста Ливонии и русского великого князя. Не отказал бы… надо было послать гонцов… Эх… Надо было! А сейчас – чего уж рассуждать, надобно биться»."

"На палубах мавританских галер истошно затрубили трубы, и рокот боевых барабанов распугал тучи чаек, вьющихся над головами воинов.

Князь махнул рукой, и на тонкой сигнальной мачте взвился красный вымпел. Со всех каталонских судов тотчас же ударили пушки, стрелометы выпустили тучи длинных тяжелых стрел, большинство из которых не причинили врагам никакого вреда – даже здесь, в бухте, на море стояла зыбь, сводившая на нет все искусство артиллеристов.

– Вот ведь зараза! – взяв банник, выругался чернявый новгородец Амос. – Качает!

– А ты думал, брат? – погладив по стволу пушку, обернулся белокурый Биляр Таис-мирза, давний друг и напарник Амоса. – Ничего, сейчас поближе подпустим… Ветер – оно тоже неплохо, дым уносит.

Когда развеялось образовавшееся после выстрелов облако едкого и плотного порохового дыма, мавританские суда оказались еще ближе, так, что уже можно было разглядеть смуглые лица воинов и блеск абордажных сабель.

– Алла-а-а-а! Ал-ла-а-а-а! – кричали мавры, воодушевляемые самим Каюм-раисом, удачливым магрибским пиратом и флотоводцем.