Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Тот, второй, должен уснуть, двоих слишком много. Ждать, ждать! Не уснуть бы самому… Ага, как бы не так – со сломанным-то зубом.

– Если шайтан будет выть или звенеть цепями, ткни его копьем, – напутствовал Хакима только что сдавший стражу воин. – Только тупым концом, а не острым, ха-ха! Смотри, не перепутай.

– Не перепутаю.

Юноша отмахнулся и, как и было указано старшим по смене, первым делом обошел все развалины, сделать это оказалось куда проще, нежели он поначалу думал – ночь выдалась ясная, в звездном небе ярко светила луна… такая же, как два года назад, в Сеуте, когда… О, Аллах, Всемогущий и Всемилостивейший – да вернется ли то счастливое время, когда Сеута не стонала под железной пятой неверных, когда люди плясали на площадях, пели и веселились, когда мечети еще не были осквернены, и сладкие голоса муэдзинов пять раз в день призывали правоверных к намазу.

Вернувшись к погашенному костру, Хаким уселся на корточки, протянув руки к еще теплым углям, и задумался, вспоминая свою прежнюю – такую светлую и радостную – жизнь, безжалостно разрушенную крестоносцами португальского короля Жуана. Ничего! Есть и на вас управа… на всех вас! Вся Испания скоро вернется под зеленое знамя Пророка! Как уже было когда-то… как должно быть… как будет.

Чу! Показалось, будто что-то звякнуло… Ну, конечно же – Нелюдь! Ишь, зашевелился, злодей, видать, во сне. А спал он обычно спокойно, без дрожи, без криков, видать, погубленные души не очень-то тревожат эту мразь. А вот сейчас, видно, потревожили. Наконец-то! Ишь, зашевелился, отрыжка шайтана, богопротивный ифрит! А ну-ка!

– Что, не спится?!

С силой ткнув кровавую тварь тупым концом короткого метательного копья, (не перепутал, напрасно волновался Заир), Хаким, не сдержавшись, сплюнул и ударил еще, и еще, и еще…

– Это тебе за того парня! И за всех, кого ты убил! Получай!

Что такое?

Увлекшись, Хаким и не заметил, как копье вдруг провалилось куда-то, выскользнуло из рук… точнее – его просто вырвали, грубо, с непостижимой силою и сноровкой. Вырвали и тут же вернули обратно… Острием в правый глаз!

– Тихо, тихо, – подхватив обмякшее тело, пленник постарался не шуметь.

Просто уложил труп рядом с похищенный Мадонной, да, намотав на руки обрывки цепей – чтоб не звякнули, – побежал прочь от часовни по старой, подсвеченной луною, дорожке. Затем, через некоторое время свернул в ущелье – тот путь беглец хорошо знал. Бежал, бежал, лишь иногда, спотыкаясь, падал, поднимался и снова бежал. И – вот ведь чудо-то! – обломанный зуб уже не болел, а где-то глубоко в груди поднималась, ширилась спокойная светлая радость. Не за себя – за солнце.