Вампирский роман Клары Остерман

– Теодор Генрих Карнштейн, – смакуя произнесла я. – Мне очень нравится ваше настоящее имя.

– М-м-м… приятно слышать, но всё же нужно новое, моя милая Клара. Пожалуйста, подарите мне новое имя на время нашего общего на двоих приключения.

– Хм-м. – Я прикусила губы и отвела взгляд, задумавшись, и только тогда заметила развешенные на дальней стене еловые ветки. Вот почему там так восхитительно пахло лесом. «Дом за кустом», очевидно, украсили к Святым дням, пусть праздники и прошли, но украшения остались.

– Карл, – предложила я. – Это звучит почти как Клара. Вас устроит, мой дорогой барон? – от собственного фамильярного «мой дорогой» я едва не провалилась под пол и, встречаясь взглядом с Тео, думала, что умру от стыда. Не знаю, что на меня нашло. И вправду точно старая благоразумная Клара погибла от одиночества и печали где-то в Курганово, и, клянусь Создателем и Лаодикой, не представляю, что эта новая дерзкая Клара вытворит в следующий миг.

Но Тео будто порадовал мой резкий приступ кокетства, потому что он, напротив, наклонился ещё ниже.

– Для вас я готов быть кем угодно.

Это показалось мне уже слишком. Нет-нет, мы знакомы всего ничего. Я должна взять себя в руки и оставаться благоразумной. Наверное, такие наглые откровенные слова говорят всем светским девицам столичные франты, привыкшие разбивать сердца направо и налево. Я совсем не такая. Я не теряю голову от красивых мужчин.

Если честно, я и мужчин-то всего ничего знаю, тем более красивых. Кто меня окружал всю жизнь? Папа, но он не считается. Да и ласковых слов он говорит мало, поэтому нельзя сказать, что я из тех обласканных судьбой девочек, что привыкли к комплиментам и заботе со стороны мужчин. Граф Ферзен, но он скорее как строгий и злой ментор, дракон, в замке которого я живу и которого по возможности стараюсь избегать. Николя, но он мой друг, и между нами никогда не было и быть не может никаких романтических чувств. Я не вижу в Николя мужчину, а он во мне женщину, на этом и держится крепко наша многолетняя дружба. Я для него несносный занудный бесёнок, который в детстве кидался гнилыми яблоками, а он для меня дурной вредный мальчишка, разбивший любимую фарфоровую куклу. Мы видели друг друга столь часто и в столь непритязательных образах, что уж точно никогда и ни за что не смогли бы испытать друг к другу ничего, кроме самой искренней и преданной родственной любви.

И Мишель. Он единственный тронул моё сердце с первой встречи. Мы сразу нашли общий язык, мы разделяем интересы друг друга и так легко говорим, но… если он и начал проникаться ко мне тёплыми чувствами (ох, как я опасаюсь, что приняла всего лишь дружбу, всего лишь братскую заботу за нечто более глубокое, интимное и чувственное.