Особый талант

В конце концов, он не дурак, чтобы связываться с дураками, да к тому же поддатыми. Он отчетливо представлял, что от них можно ждать. Набьют физиономию. Потом утирай на виду у всех кровавые сопли, а то еще и по врачам ходи. Но бояться на виду у всех было стыдно. И он, пряча под столом трясущиеся руки, сказал, вскидывая голову:

— Чего? — с нескрываемой угрозой переспросил парень в белой футболке.

— Занято. Поищите другое место.

— Ну ты и козел, — прокомментировал другой, с мокро-красными, пухлыми губами, и без замаха ткнул Пашкова раскрытой ладонью в лицо. Не ударил, а отпихнул, как какое-нибудь дерьмо. С усмешкой, пренебрежительно.

Тот не успел ни закрыться, ни увернуться. Качнулся назад и вместе с креслом упал на спину, одной рукой пытаясь спасти очки, а другой стараясь самортизировать падение и одновременно ожидая удара затылком об асфальт.

Происходившее дальше он видел снизу. Сначала лежа с нелепо задранными в небо ногами, так что штанины джинсов обнажили лодыжки в синих носках и часть икр, а потом сидя.

К троице подскочил худощавый человек и с ходу ударил кулаком в пухлые, как у картинного купидона, губы. Их обладатель от неожиданности и боли хрюкнул, мотнул головой и упал, с маху сев на асфальт. Второй — тот, что в белой футболке, — ринулся было на нападавшего, но нарвался на жесткий удар ребром подошвы в живот и согнулся, обхватывая себя руками и подвывая. Третий, сдаваясь, выставил перед собой ладони с растопыренными пальцами и глядел на напавшего расширенными от страха глазами.

— А теперь валите отсюда, — сказал тот и вполоборота повернулся к Пашкову: — Ты как?

— Ничего, — ответил писатель, нашаривая на асфальте очки и со второй попытки вставляя лицо между дужками.

— Вставай давай, — спаситель протянул ему руку и резким рывком поставил его на ноги. — Простудишься.

— Ага, — небрежно ответил мужчина и посмотрел на троицу.

Парни теперь совсем не выглядели ни агрессивными, ни даже просто бравыми. Под одобрительными взглядами и комментариями публики, которая, наоборот, стала вдруг смелой и язвительной, готовой рукоплескать победителю, они потихоньку ретировались.

— Давайте я вас угощу, — неловко предложил Пашков, поднимая пластмассовое кресло и делая нелепый приглашающий жест. — Пивом.

— Пойду я, — проговорил мужчина, быстро и хищно оглянулся, одновременно правой рукой трогая локоть левой. И, отворачиваясь от посетителей летнего кафе, двинулся по тротуару.

Пашков тоже обернулся на зрителей. В их взглядах ему почудилось презрение. Ему стало неуютно. Остаться здесь, сидеть и как ни в чем не бывало пить пиво было невозможно. Стыдно. Неловко. Нехорошо.

— Минуту! — негромко воскликнул он и бросился догонять своего заступника, который успел отойти метров на десять.