Особый талант

Но, кроме того, что видел о них по телевизору или когда-то читал и успел позабыть, он о них не знал ничего. Южнее Киргизии он нигде не бывал, а про Африку и говорить нечего. Так что о полноценной книге не могло быть и речи. Но все равно занятно. Ведь это же целая философия, вытекающая из общего строя жизни, из ее ритма, который напрямую зависит от климата. Ему вспомнилось, почему в свое время в Греции и Риме изготавливали скульптуры, а в Ассирии предпочитали настенные полуобъемные изображения, хотя исторический период и общее развитие культуры были примерно одинаковыми. Все дело в климате, во влажности и в интенсивности освещенности. Поставь на улице Ниневии того же Давида или Венеру, и под прямыми лучами солнца были бы они с гитлеровскими усиками, которые создавали бы им тени от собственных носов. Может быть, была разница и в природных материалах, то есть в камне. Тут есть мрамор, там нет. Интересно. Где-то тут нащупывался свежий сюжет. В противостоянии и, порой, во взаимонепонимании культур и традиций. Римляне с их многобожием и богатством — и евреи с монотеизмом и нищетой. Русские с православием, земледелием и лесами — и татаро-монголы с мусульманством и степями. Америка с судами Линча, которые проходили еще в начале двадцатого века, с Декларацией прав и свобод, с сильными профсоюзами — и Россия с черносотенцами, с революциями и пренебрежением к личности. Русские с православными традициями и равнинами — и чеченцы с мусульманством и горами.

— Ты закончил, мужик? — кто-то грубо спросил у него прямо над ухом.

— Что? — встрепенулся Пашков, отрываясь от сладких грез наяву.

Рядом с ним стояла троица крепких парней лет по двадцать и требовательно на него смотрела.

— Вали отсюда, тебе же сказали.

На мгновение он растерялся. Белый день, кругом полно народу, а эти явно затевают скандал. Даже, похоже, драку.

— Почему это я должен валить? — не слишком уверенно спросил он.

— А потому! Отдохнул — а теперь дай другим отдохнуть. Мы тоже люди.

Почти бессознательно он выбрал крайний, самый дальний от продавщицы столик, стоявший в тени пыльного сиреневого куста, и сел так, чтобы не видеть других таких же, как он, устроивших себе сиесту. Теперь он оглянулся и увидел, что почти все места заняты и лишь за одним столиком, за которым сидел он сам, был только один человек. За остальными было по трое, четверо и даже по пятеро. И никто не собирался приходить к нему на помощь, хотя многие исподтишка посматривали в его сторону.

В принципе он почти допил вторую бутылку. Один-два глотка, и можно встать и уйти. Но неожиданно Пашков почувствовал, что просто не может этого сделать. Не будь этих любопытных взглядов, особенно женщин, он не стал бы ерепениться, утерся и тихо убрался бы восвояси.