Особый талант

— А как я понимаю, — медленно проговорил он, — это тебе еще остались должны. Пошли в дом. Холодно.

Большаков понял. Вспомнил и понял. Он вспомнил, зачем Аслан с упорной периодичностью летал на Украину. Вспомнил, какой груз он возил. Так что о премии можно больше не говорить. Исполнители дерзкой акции ее уже получили.

На следующее утро, когда Большаков сам лично отвез своего гостя в Москву, тот, выходя из машины положил на сиденье небольшой полиэтиленовый пакет и, прощально махнув рукой, пошел в сторону станции метро. Когда Большаков пакет вскрыл, то едва не задохнулся. Это были сделанные поляроидом снимки. На каждом из них был Аслан. Мертвый. В этом не могло быть сомнений. Одноклассник его покойного брата сделал ему новогодний подарок.

ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД

Москва задыхалась от пыльного зноя. Прохожие передвигались медленно, как переевшие питоны. Немногие счастливчики, которые могли себе позволить отдых в полдень, расположились за столиками летних кафе и на зависть остальным пили прохладительные напитки, развалившись в пластмассовых креслах под яркими зонтиками-грибками, укрывавшими от солнца.

Пашков возвращался из редакции, где он оставил свою новую книгу, законченную им только накануне. Настроение было освобожденно-приподнятым и в то же время напряженным. С одной стороны, он только что закончил книгу и теперь мог отстраниться от текста, над которым мучился несколько месяцев; собирал материал, писал, придумывал, переживал, переделывал. С другой — все теперь было в руках редактора. Наверняка будут какие-то замечания, что-то не понравится и придется переделывать, возвращаясь к надоевшему тексту. Если книгу, вообще, не отклонят, отказавшись брать. Тогда придется нести ее в другое издательство, опять что-то говорить, ждать, короче говоря, все по новой.

Но думать об этом сейчас не хотелось. Книга закончена, можно передохнуть, собраться с мыслями, да и вообще нужно расслабиться. Жара такая, что думать ни о чем не хочется. Ни беспокоиться, ни планировать, ни придумывать сюжет. Вообще ничего. Хотелось покоя, холодного пива и болтовни ни о чем. Увидев очередное «грибное» место, Пашков свернул к ярким зонтикам, купил у распаренной тетки две запотевшие бутылки и сел за столик, предвкушая в ближайшие полчаса неспешное и несуетное кайфование. Не зря в жарких странах к полудню всякая активность замирает, и люди отдыхают, потягивают прохладные лимонады, укрывшись в тени, и лениво переговариваются, обсуждая соседей, свои и чужие дела, жен, детей и мало ли чего еще. Потягивая из бутылки пиво и глядя на прохожих, особенно на девушек в коротких юбках, Пашков лениво думал, что было бы неплохо написать что-то эдакое про Восток. Про арабов, например. Про каких-нибудь берберов.