Море Осколков

Колючка, конечно, понимала, что ее обязательно об этом спросят. Но что ответить, так и не придумала.

— Слушай, разве это такой сложный вопрос?

— Ну вот представь себе — да.

— Так. Ты что, бросила его?

— Нет, — ответила Колючка — и сама удивилась, насколько уверенно прозвучал ее голос.

— А он? Что он сказал?

— Мы обе знаем — Бранд тот еще молчун. Так что я не удивлюсь, если да, он не захочет больше меня видеть. Я не из тех, о ком мужчины мечтают. Ну ты понимаешь.

Рин нахмурилась, помолчала, а потом сказала:

— Вообще-то, мужчины все разные. И мечтают о разном. Женщины, кстати, тоже.

— Но он же сбежал! При первой же возможности!

— Он так долго хотел стать воином. И вот ему выпал шанс.

И Колючка горько вздохнула.

— Я-то думала, после того, как мы… ну ты понимаешь… станет проще.

Колючка поскребла бритую голову, нащупала среди щетины безволосую полоску шрама.

— Неа, ни хрена не стало. Я вообще перестала понимать, что происходит, Рин. То есть я очень хочу… но я не понимаю. Я ни на что не гожусь. Только мечом махать.

— Откуда ты знаешь? Может, в тебе откроется талант раздувать мехи?

И Рин бросила их рядом с печным отверстием.

— Если нужно взвалить на себя груз, — пробормотала Колючка, опускаясь на колени, — взваливай, а не скули.

И она сжала зубы и взялась за мехи, и раздувала их до тех пор, пока плечи не заболели, в груди не осталось дыхания, а рубашка не вымокла от пота.

— Поддай еще! — приказывала Рин. — Еще жару!

И стала что-то тихо напевать — оказалось, молитвы. Тому, кто Возжигает Пламя, Той, кто Бьет по наковальне, и Матери Войне, Матери Воронов, что собирает мертвых и превращает ладонь в кулак.

Колючка раздувала мехи до тех пор, пока в воздуховоде не вспыхнуло натуральное пламя ада. В сгущающейся темноте отверстие пылало, как пасть дракона. Она, конечно, вместе со всеми перетащила корабль через Верхние волоки, сначала туда, потом обратно, но так, как сегодня, она еще не ухайдакивалась.

— Отойди, убивица. Я покажу, как это делается!

И она взялась за мехи, спокойная такая, и сильная, и стала раздувать их мощными размеренными движениями — прям как ее брат с веслом управлялся. Угли разгорелись еще сильней, а на небе высыпали звезды, и Колючка пробормотала свою собственную молитву. Молилась она отцу и привычно поискала пальцами мешочек, но кости отца сплавлялись сейчас со сталью — и это было правильно.

И она влезла в реку и долго пила, а потом отмокала, а потом приплелась обратно и взялась за мехи снова, воображая, что это голова Гром-гиль-Горма, и раздувала и раздувала их, и одежда ее высохла у печи, а потом вновь вымокла от пота.