Море Осколков

Посмотрим, что у нас получилось.

Рин принялась разбивать печь молотом, а Колючка отгребала в сторону все еще дымящиеся угли, прикрывая лицо ладонью — ветер то и дело сносил на нее пепел и золу. Рин взялась за щипцы и извлекла раскаленный, желтый от жара кувшин.

Выставила его на плоский камень, разбила, отгребла в сторону белую пыль и вытащила изнутри какую-то штуку — прямо как ядрышко ореха из скорлупы.

Сталь, сплавленная с костями отца. Пламенеющий темно-красным слиток, величиной с кулак.

— Ну как, получилось? — спросила Колючка.

Рин постучала по слитку, перевернула его — и медленно улыбнулась.

В песнях гетландцы Ангульфа Полуногого бросились на ванстерцев подобно ястребам с вечернего неба.

Полусброд мастера Хуннана бросился на Риссентофт подобно стаду баранов с высокой лестницы.

Парень с больной ногой не мог идти, уже когда они подошли к реке, и им пришлось оставить беднягу на южном берегу. Остальные вымокли до нитки на переправе, а у одного парнишки течением утянуло щит. А потом они заплутали в вечернем тумане и только ближе к вечеру, усталые, стучащие зубами и злые, набрели на деревню.

Хуннан треснул не в меру говорливого юнца по кумполу, велел всем молчать и жестами разделил отряд на несколько групп по пять человек и отправил осмотреть улицы. Точнее, не улицы, а утоптанную грязь между хибарами.

— Не отставать! — зашипел Бранд на Раука — тот сильно отстал, щит болтался на безвольной руке, а сам парень выглядел совсем бледным и усталым.

— Да тут нет никого, — проворчал беззубый старик, и оказалось, что он прав.

Бранд прокрался вдоль стены и заглянул в распахнутую дверь. Ни души. Даже собак нет. Жилье смердело нищетой — привычный запах. Но отсюда и вправду все сбежали.

— Видно, услышали, что мы подходим, — пробормотал он.

Старик поднял бровь:

— Тут кто-то есть! — испуганно заорал кто-то, и Бранд сорвался с места и выскочил из-за плетня со щитом наготове.

В дверях дома стоял старик с поднятыми руками. Не большого дома. Или там красивого дома. Просто дома. Сгорбленный, с заплетенными на ванстерский манер седыми волосами. Вокруг стояли, наставив копья, трое Хуннановых парней.

— Я безоружен, — сказал он, поднимая руки еще выше. Руки у него дрожали — неудивительно. — Я не хочу драться.

— Некоторые из нас тоже не хотят, — сказал Хуннан и прошел сквозь строй парней. В руке он держал меч. — Но иногда драка сама нас находит.

— У меня ничего нет.

Старик беспокойно оглядывался на окруживших его воинов. А они все прибывали в числе.

— Пожалуйста. Только не жгите мой дом. Мы его с женой строили.

— А где она? — спросил Хуннан.

Старик сглотнул, горло под серой щетиной судорожно дернулось.

— Умерла прошлой зимой.

— А как насчет жителей Халлебю? Они тоже не хотели, чтобы их дома сожгли.