Море Осколков

И Рин бросила Колючке лопату:

— А теперь иди к реке и накопай мне глины с тиной.

Колючка мрачно покосилась на нее, потрогала языком дырку в зубах.

— Да уж, со Скифр-то поприятней было.

Охнув, она вошла по пояс в поток — леденющий! Это летом-то! Но делать нечего, и Колючка принялась выкапывать со дна тину с илом и выбрасывать все это на берег.

У Рин с собой был припасен кувшин. Она положила туда пару сероватых кусков железной руды и черный пепел, оставшийся от костей Колючкиного отца, щепотку песка, две стеклянные бусины, а потом принялась замазывать глиной крышку.

— А стекло для чего? — спросила Колючка.

— Чтоб примеси из железа убрать, — пробормотала Рин, не поднимая глаз. — Чем больше жар в горне, тем чище сталь и крепче клинок.

— Где ты всему этому выучилась?

— Сначала ходила в подмастерьях у кузнечных дел мастера по имени Гейден. Смотрела, как другие работают. Поговорила с купцами, что оружие со Священной возят.

И постучала себя пальцем по голове — на виске осталось грязное пятнышко.

— А остальное сама додумала.

— В стали хорошо разбираюсь, да.

И Рин аккуратно поставила кувшин в самой середине каменного круга.

— Мне еще глина нужна.

И Колючка, ежась, снова влезла в воду, а Рин стала устраивать печь. Она навалила угля, потом камней, замазала все глиной, и в результате у нее получилось что-то вроде домика под куполом, высотой где-то ей по грудь, с дверкой-отверстием внизу.

Рин брала глину прямо руками, Колючка тоже. В четыре руки они быстро обмазывали домик.

— Расскажи, каково это? Ну, быть Избранным Щитом королевы?

— Я об этом всю жизнь мечтала, — сказала Колючка и надулась от гордости. — Королева Лайтлин — наилучшая госпожа, для меня честь служить ей.

— Ее не зря Золотой Королевой прозвали.

— Да. Это великая честь.

— Понятное дело. Но каково это? Что ты делаешь-то?

— На самом деле ничего особенного. После присяги я только и делаю, что стою столбом за плечом королевы, когда она сидит в монетном дворе, и сурово гляжу на купцов, которые к ней приходят чего-то выпрашивать. Они словно на иноземном языке разговаривают, ни слова не разумею в их тарабарщине…

— Не жалеешь, что согласилась? — спросила Рин, загребая очередную пригоршню серой вязкой массы.

— Нет! — резко ответила Колючка, но потом, подумав и пошлепав ладонями по глине, добавила: — Немного. Но такое со мной не в первый раз случается.

— Я смотрю, ты вовсе не такая, как кажешься. Снаружи — бой-баба, а внутри…

— Да мы все такие. Не такие, как кажемся.

Рин осторожно подула на лопату, и угли ярко заалели, а потом легла на живот и засунула все в отверстие в печи. И принялась дуть, до красноты раздувая щеки. Потом села на корточки, глядя, как занялись наконец угли и в отдушине заплясало рыжее пламя.

— А что у вас с Брандом? — спросила она.