Море Осколков

Она бы с удовольствием сделалась невидимой или растаяла и стекла в свои новые сапоги, но, увы, сапоги радовали высокой толстой подошвой, а еще она вытянулась за последние несколько месяцев и теперь стала выше, чем отец Ярви. А тот, надо сказать, мало кому уступал в росте. Так что делать нечего: она развернула плечи, задрала голову и состроила мужественную мину, хотя под маской храбрости она отчаянно трусила и истекала потом в своей идиотской алой тунике.

Герцог Микедас сидел в позолоченном кресле на возвышении — причем сидел в весьма непринужденной позе, перекинув ногу через резную ручку. Доспех на нем поражал воображение искусным золотым узором. Судя по виду, герцог был из тех красавчиков, что считают себя неотразимыми. Темнокожий, с живыми блестящими глазами, темные волосы и бородку едва тронула седина, — ну да, красавчик.

— Приветствую вас, друзья, добро пожаловать в Первогород! — И он показал белые зубы в широкой улыбке, которая сразу показалась Колючке подозрительной — наверняка неискренняя. — Ну как, хорошо я говорю на вашем языке, а?

Отец Ярви низко поклонился, Колючка последовала его примеру. «Я кланяюсь — и ты кланяйся», — сказал он. Похоже, кланяться придется очень и очень часто.

— Безупречно, ваша милость. Мы сердечно обрадованы…

— Напомните-ка, как вас там зовут? У меня просто чудо-о-о-овищная память на имена…

— Он отец Ярви, служитель Гетланда.

Это произнесла высокая, худая и очень бледная женщина с наголо выбритой головой. На покрытых татуировками руках у нее звенели и посверкивали эльфские запястья из древнего железа, и золота, и осколков стекла. Колючка оскалилась, но вовремя вспомнила, что плевать на полированный пол в королевском дворце как-то не принято.

— Мать Скейр, — протянул Ярви. — Всякий раз, когда наши пути пересекаются, мое сердце заново переполняет радость.

Служительница Ванстерланда, советчица Гром-гиль-Горма. Та, кого праматерь Вексен отправила к князю Варославу с предостережением — не выводить корабли в море Осколков…

— Хотела бы я сказать то же самое, — проговорила мать Скейр. — Однако ни одну из трех наших встреч я не могу назвать радостной.

И она обратила взгляд льдисто-голубых глаз на Колючку:

— Кто эта женщина? Я не знаю ее.

— А ведь вы уже встречались в Скегенхаусе. Это Колючка Бату, дочь Сторна Хедланда.

Глаза матери Скейр широко распахнулись от удивления, и Колючка почувствовала себя отмщенной:

— Чем вы ее кормите?

— Огнем и оселком, чем же еще, — усмехнулся с улыбкой Ярви. — У нее прекрасный аппетит. Теперь она воин, испытанный в сражении с ужаками!

— Девушка-воин! Как интересно! — судя по голосу, герцога это совсем не впечатлило, он веселился и не скрывал этого. Придворные угодливо захихикали.