Море Осколков

На том событии ему приходилось присутствовать поневоле. А если кто-нибудь и заметил, как он украдкой покинул его, то наверняка не огорчился. Погода, стоявшая снаружи, скорее соответствовала его настрою, нежели аромат бутонов внутри теплого храма. Сегодня над серыми морскими водами бушевал ветер-искатель. Он стенал в крепостных бойницах и сек лицо солеными брызгами, пока Ярви брел по стертым ступеням и вдоль подвесных мостков.

Он увидел ее издалека, на крыше Зала Богов, тонюсенькое платье под дождем липло к телу, ветер хлестал разметавшимися волосами. Он заметил ее вовремя. И мог бы пройти мимо и поискать другое место, откуда вдосталь нагляделся бы на хмурое небо. Но ноги сами понесли его к ней.

— Принц Ярви, — бросила она, когда он приблизился, зубами выковыривая из-под ногтя откушенный заусенец и сплевывая его на ветер. — Вот так честь.

Ярви вздохнул. За последние дни он уже утомился отвечать одно и то же.

— Я не принц, больше не принц, Исриун.

— Не принц? Ваша мать опять королева, верно? На ее цепи ключ от казны Гетланда, так? — Ее побелевшая рука, блуждая, потянулась к груди, где уже не висело ни ключа, ни цепи — ничего больше не было. — Если сын королевы не принц, то кто он тогда?

— Калека-дурачок? — пробормотал он.

— Таким вы были, когда нас помолвили, таким навсегда и останетесь. Про дитя изменника и упоминать не стоит.

— Выходит, у нас с тобой полно общего, — огрызнулся Ярви и тут же пожалел об этом, видя, как побледнело ее лицо. Сложись все чуточку иначе, и это их пару, во славе и блеске, превозносили бы сейчас там, внизу. Он — на Черном престоле, она — рядышком, на сиденье королевы, и в сиянии глаз она бы нежно прикоснулась к его иссохшей руке, а потом крепкий поцелуй соединил бы их — ведь она просила его по возвращении из набега поцеловать как следует…

Но случилось то, что случилось. Сегодня не придется ждать поцелуев. Ни сегодня, ни потом, никогда. Он повернулся к наливающемуся тяжестью морю, уперев кулаки в каменный парапет.

— Я пришел сюда не ради ссоры.

— Ради чего ж вы пришли?

— Наверно, мне надо тебе сказать, раз мы… — Он скрипнул зубами и опустил взгляд на увечную руку, белую на мокром камне. Раз мы — что? Были помолвлены? Когда-то что-то значили друг для друга? Он не смог произнести это вслух. — Я уезжаю в Скегенхаус. В Общину, проходить испытание. У меня не будет ни семьи, ни наследных прав, ни… жены.

— У нас точно полно общего. У меня нет ни друзей, ни приданого, ни отца. — С этими словами она обернулась к нему, и от ненависти, бурлящей в ее глазах, у него подкосились ноги. — Его тело утопили в болоте.

Наверно, Ярви полагалось обрадоваться. Он долго об этом молил, видел во снах и всю свою волю направлял к этой лишь цели. Ради нее сломал все, что мог, принес в жертву и друга, и дружбу.