Ошибка «2012». Мизер вчерную

Если человек сделал свой выбор, лучше на пути у него не стоять…

В подкопе было по-прежнему тесно, неуютно и очень страшно. Сейчас твари сметут Ржавого, обнаружат дыру и ринутся вдогонку. Настигнут и начнут хватать за ноги — сперва одного, потом другого и третьего… Или возьмут с собой автомат и станут стрелять, прошивая тело за телом. А тебе не увернуться, не спрятаться, можно только ползти что есть сил, быстрее и быстрее…

Майор полз замыкающим, то и дело шипя и морщась от боли. Кровь сочилась по шее, текла на грудь и живот, пропитывала трусы. Сколько длился бой? Хорошо, если полчаса, а жизнь успела очень многое расставить по местам. Ржавый — вор, изгой, бродяга, урка, а в решительный момент повёл себя как герой. Вот она, русская натура, вот она, загадочная душа. То заточку в бок, то немецкий крест, то жизнь за други своя…

Там, где подкоп упирался в центральную канализационную трубу, Сердюков с Колякиным сперва остановились, а потом ахнули, даже забью про толкающий в спину страх. И было с чего! В толстой стенке зияло внушительное, овальной формы отверстие. Края дыры были идеально ровными, словно бетонная труба была вафельной трубочкой, прорезанной горячим ножом. Только блестели в срезах зеркально-гладкие торцы арматуры.

— Во дают негры! — прошептал Колякин, потянулся к уху, спохватился, отдёрнул руку и двинулся следом за прапорщиком навстречу канализационному смраду. — Ну, дерьмо!..

Да уж, дерьма тут хватало. Нечистоты жидкой консистенции плескались где-то на высоте коленей. Это если идти нормально. А если ползти… Ещё в этой преисподней, как выяснилось, обитали самые настоящие черти. Злые крупнокалиберные комары громко звенели и беспощадно кусались, слетаясь на кровь. И не прихлопнешь, не размажешь по склизкому бетону, даже не отмахнёшься — вокруг тьма египетская, руки заняты и вдобавок погружены… Труба явно вела прямиком в ад. Хотя мог ли он оказаться хуже того, что они оставили позади?

Однако нет, визит к нечистому, по-видимому, на время откладывался: впереди забрезжил свет, в воздухе наметилось движение и стаи кровососов начали редеть.

«Бог есть!» Майор и прапорщик приободрились, наддали из последних сил и скоро доползли до финиша — выкрошившегося, с остатками сгнившей защитной решётки конца трубы. Отсюда зоновские стоки падали в мутные воды ленивой неглубокой реки, метко прозванной аборигенами «говнотечкой». Здесь давно уже не было ни рыбы, ни когда-то изобиловавших раков — только чахлые, облепленные чёрной плесенью рогозы вдоль топких берегов. И даже в самые морозы — огромная, источающая миазмы полынья.

Колякин и Сердюков выкатились из трубы в грязную, мерзко пенившуюся воду, словно с горки в бассейн самого лучшего аквапарка.