Все способные держать оружие…

Почти не надеясь попасть.

Тоненький вскрик донесся оттуда. И тут же закричали со всех сторон. Вторая медсестра бежала по коридору, халат ее развевался… Я опустил пистолет и вернулся в палату. Нащупал выключатель. Щелкнул.

Кровь была даже на потолке. Все казалось красным. Меня повело в сторону, я выпятился из палаты, и тут – налетели, заломили руки… это не он, не он! – кричал кто то, но я уже почти ничего не понимал; или не так: я внезапно опьянел, мир кружился, и я проваливался назад, назад, назад… Надо мной был белый круглый светильник, и чьи-то руки меня приподнимали, поворачивали, опускали…

И вновь – охрусталение. Я все вижу и все понимаю, и реагирую правильно, но никак не отношусь.

Мне зашивают рану на левом плече. Рана глубокая и ровная, нанесена чем-то очень острым – бритвой? Неважно. Одиннадцать швов, йод, повязка. Спасибо, доктор.

Очень смуглый лейтенант ведет меня куда-то. Голубая железная дверь…

На длинных мраморных столах под зеленоватыми простынями лежали два маленьких тела. Люди в форме и штатском – семеро – стояли вокруг. Когда мы вошли они коротко посмотрели на нас. Потом отвернулись. Шестеро слушали одного, молодого, однако уже совсем лысого. Но он не продолжил речь, а поманил меня рукой. Я подошел. Он снял простыню с одного из тел. На столе лежала, вытянувшись, огромная пятнистая кошка.

– Маргей, – сказал лысый. – Древесный оцелот. Перу, Бразилия, Гвиана. В России лишь в двух зоопарках. Не приручается… – он приподнял мех на шее. Шею охватывал тонкий темный ошейник. – Очень опасен. Равно как и его хозяин…

На втором столе лежал мертвый мальчик. Голова его – реденькие белесые волосы, оттопыренные уши, приоткрытый изумленно рот – была неестественно свернута набок.

Одет он был в серенький костюмчик: шорты до колен и рубашка-полурукавка из того же материала. Мне показалось, что для мальчика у него слишком большие кисти рук и ступни – босые, с черными подошвами. На руках, на одежде, на ногах его была кровь. Много крови.

– Нож валялся рядом с ним. Все пять убийств совершены этим ножом. Киска, конечно, тоже приняла участие…

Пять? Ну да, пять. Тедди, Юра, еще двое в палате, медсестра в коридоре. Я вдруг снова увидел, как она сползает по стене, еще живая, но уже убитая, силясь зажать зияющую рану… Куда я попал? А, вот – в бедро. Он полетел с лестницы и сломал себе шею.

Да нет, какого черта? Я его убил. Я его убил…

Ничего не чувствую. Кроме какого-то незначительного удовлетворения.

– Вам знаком этот субъект?

– Нет. Скажите, как мне к вам обращаться? – Валерий Михайлович. Я из контрразведки. – Догадался. – Вы пришли в себя, Миша?

– Не знаю. Но рано или поздно я в себя прихожу. Всегда.

– Отлично. Мы не могли бы побеседовать? Почему нет? Давайте попробуем.