Все способные держать оружие…

Телефон – это островок государства в твоей квартире, говаривал, бывало, Фил. И Яков, помнится, утверждал, что обычный гражданин не в состоянии представить себе и десятой доли того, на что способен его скромный «Чудов и К°». Потому – застраховаться хотя бы от этого…

Мальчишки разбрелись по комнатам. Я открыл буфетную, осмотрелся. Огромный шведский холодильник был полон всяческой еды. В подвале тоже есть какие-то консервы. С голоду не умрут. Вода течет и холодная, и горячая. Ну, все? Пожалуй, что все. Надо идти. Уходя – уходи.

– Пойдем, Герберт, – сказал я. – Покажу, как дверь запирается…

На лестнице я оглянулся. Сашка смотрел нам вслед. Я кивнул ему и улыбнулся – он не ответил. Он не считал нужным скрывать свою обиду.

– Хороший у тебя парень, – сказал я Герберту внизу. – Теперь вам бы еще везения чуток…

Герберт молча кивнул.

Решетка, отделяющая лестницу от подвального помещения, запиралась обычным, хотя и очень сложным замком. Дверь же из магазинчика в подвал была стальная, снабженная системой засовов, делающих ее практически неуязвимой для обычных средств взлома… если, конечно, не отпирать ее налетчикам…

– Вот так это делается, – я показал Герберту, что надо нажимать и что крутить. – Снаружи это можно пробить разве что из гаубицы.

Он шевельнул губами, показывая, что понял юмор.

– Если вы сами не откроете, никто ее не откроет, – я продолжал вбивать это в него, как гвозди в доску… кстати, о гвоздях – где-то тут были гвозди, ага, вот они… и молоток.

– Ты действительно вернешься? – спросил Герберт.

– Если останусь жив, – сказал я.

– И тебе так необходимо идти?

– Не знаю, – сказал я. – Но чтобы выяснить это точно – тоже надо идти.

– Понимаешь… – сказал он и замолчал. Я ждал. – Понимаешь, я тебе стольким обязан…

– Баш на баш, – сказал я. – И вообще… Что именно «вообще», я не знал.

Мы пожали друг другу руки – и вдруг обнялись, крепко, неистово.

– Мальчишки, – сказал я. – Все на тебе. Удачи вам.

– Тебе удачи. Возвращайся.

Наших часовых я отправил в подвал и постоял немного, слушая, как Герберт запирает дверь. Кажется, он все делал правильно. Тогда я забил наружную дверь гвоздями, поставил замысловатую закорючку, сегодняшнее число, значок двойного треугольника на куске липкой ленты – и запломбировал дверь.

Улицы были мертвенно-пусты. Казалось, город брошен многие месяцы назад. Только изредка мерещилось, что за стеклами шевелятся шторы. Кто-то еще жил здесь, кого-то еще тревожил звук мотора. Кто-то еще надеялся…

Ни малейшего просвета впереди. Ни малейшей зацепки. Ни единого шанса на успех.

И очень мало шансов уцелеть.

Было жутко и весело, как во сне, когда падаешь с большой высоты.

Незнакомый полицейский сержант картинно-русского обличья долго рассматривал мой пропуск.