Все способные держать оружие…

«За мной гонятся солдаты, – сказал я. – Впустите, пожалуйста». Замок щелкнул. Я толкнул дверь и мгновенно оказался в подъезде, и захлопнул ее за собой, и привалился к двери изнутри. Сапоги… сапоги… сапоги… не заметили… не заметили… не заметили… Дверь подергали, потолкали – без особого, впрочем, рвения. «Открыто, господин сержант!» – закричал кто-то вдалеке. Кричали по-немецки, но с сильным акцентом. Сержант… Французы? Вроде бы не было французских частей… впрочем, все смешалось в семье народов… На крик побежали. «Брать живым!» – начальственный голос. Живым так живым, кто бы возражал…

На третий этаж я поднимался, наверное, полчаса. Было абсолютно темно. Как в пещере. Как в фотолаборатории. Как у негра в жопе.

Впустивший меня человек стоял в дверях своей квартиры, я видел его силуэт на серо-синем.

– Нет, я цел, – сказал я. – Спасибо. Вы меня спасли.

– Похоже, вы удирали от них по канализации, – сказал он, потянув носом. – – Хуже. Я прятался в отстойнике.

– Вода есть, хоть и не очень горячая. Вот сюда, направо. И не зажигайте свет – окно выходит во двор.

Отмываясь, я извел большой кусок табачного мыла. Все равно казалось, что от меня разит, как от козла. Одежду я замочил в содовой пасте. Сумку просто обмыл, внутрь говно не попало. Хозяин дал мне пижаму.

– Перекусить? – предложил он.

Кухня было освещена своеобразно: шкалой включенного приемника. Света было достаточно, чтобы видеть, как хозяин ставит на стол сыр, хлеб, коробку с картофельной соломкой, бутылку вина.

– Мяса я не ем, – сказал он. – Поэтому не держу. Так что не обессудьте…

– О, господи, – только и смог сказать я. Сколько-то минут мы ели молча. Я вдруг почувство вал, что пьянею – не столько от легкого, кислого вина, сколько от покоя и еды.

– Значит, вы были у отстойников?

– Да, – сказал я, помедлив.

Я видел. Из двух армейских крытых грузовиков в отстойник сбрасывали трупы. И я это видел. Но засекли меня не там. Засекли меня просто на улице: то ли ноктоскопом, то ли по запаху.

– Значит, все это правда… Он налил вино в стаканы.

– До часу ночи еще было что-то слышно, – он кивнул на приемник. Приемник был старый, но очень хороший: «Полюс». – Еще что-то пробивалось. А с часу…

Армейские глушилки. Вы их видели, наверное. Такие фургоны, похожие на цистерны…

Тут он был не прав, армейские глушилки на цистерны не походили, это были обычные крытые прицепы с телескопической мачтой, наподобие тех, с которых ремонтируют уличные фонари и прочее. Но возражать я не стал. Собственно, вся моя надежда и была – на эти фургоны…

– Пейте, – сказал он. – И я с вами. У меня сын ушел. Позавчера еще. Когда стреляли на улицах. А сегодня передали: партия берет власть непосредственно…

– Партия… – пробормотал я и в два глотка опустошил стакан.