Опера вызывали?!

Даже когда Громов был на работе, он то писал мне сообщения, то звонил в перерывах, то внезапно появлялся на пороге университета с цветами, вызывая нездоровые подозрения, что один из боксеров нарвался, ибо сдал наше расписание Евгению! Судя по хитрой моське Багрова — диверсант именно он!

— Алло, — сонно выдохнула я в трубку, потому что Гения в порывах дозвониться до меня было не остановить.

— Доброе утро, пельмешка, — устало, но до зубовного скрежета жизнерадостно пропел Чингачгук.

— Женя, я сплю, — простонала я.

— А я внизу тебя жду! — непреклонно отрезал он. — Только освободился и очень хочу с тобой позавтракать. Привыкай, будущий генеральный, у нас график ненормированный.

— Хам, — переворачиваясь на другой бок, решила я.

— Потомственный, в третьем поколении, — согласился со мной Гений. — Спускайся, я кофе купил, а тебе все равно через двадцать минут вставать в университет.

— Целых двадцать минут могла спать, — продолжала сонно бурчать я, но с кровати поднялась. — Жди.

— Цветочек, я тебя всю жизнь ждал и еще десять минут подожду!

Я сбросила вызов, открыла один глаз и побрела в ванную.

— Ты почему так рано проснулась? — вскинулся сидящий с чашкой кофе на диване папа.

— Лиля, завтрак! — заботливо выглянула из кухни мама.

Я махнула довольным, загорелым и отдохнувшим в отпуске родителям рукой и, наконец, дошла до ванной комнаты. Умылась холодной водой, привела себя в порядок и, уже бодрая, вышла.

— Ма, завтракать не буду, опаздываю, — крикнула родительнице, убегая в свою комнату.

Папа проводил меня взглядом, но комментировать ранний уход не стал, снова возвращая свое внимание выпуску телевизионных новостей.

Мама тоже не стала интересоваться, куда я так рано опаздываю. Я быстро оделась, проверила сумку — все ли нужные тетради и учебники там — и снова выскочила в гостиную.

Мамочка заботливо протянула мне кружку с кофе, я ее залпом выпила и поспешила на выход. Сердце трепетало в груди, на лице так и норовила появиться глупая влюбленная улыбка, а я уже летела по лестнице на первый этаж.

Машина Гения была припаркована чуть в стороне, под деревом, а сам опер сидел за рулем в темных очках и нещадно зевал. Снова всю ночь не спал…

Я села в салон, закинула сумку на заднее сидение и выдохнула:

— Привет.

— Доброе утро, пельмешка, — хрипло выдохнул Гений, протягивая руку и касаясь моего лица.

Я замерла и уже привычно задержала дыхание.

Он гладил большим пальцем мою нижнюю губу, нервируя и так взбесившуюся нервную систему. Меня словно током било каждый раз, когда Громов прикасался ко мне. Каждый сантиметр кожи стал необычайно чувствительным и отзывался дрожью и мурашками размером ч упитанных слонов.

Как я могла потерять голову от первого же поцелуя с ним, я даже анализировать не хотела.