Опасная красота. Поцелуи Иуды

Когда тяжелые двери Святейшего Синода распахнулись передо мной, в моей голове на мгновение вспыхнула ассоциация с другим вечером, когда я, в корсете, чулках и малиновой жилетке вошла в конференц-зал полицейского управления…

А в следующее мгновение я ступила в большой полукруглый наос, окруженный галереей по второму этажу — он был полон народу, который при моем появлении заволновался, но я никак не могла разобрать, что они говорят.

— Шлюха! — раздался внезапно над всеми голосами громкий крик какого-то мужчины в кепке, и брошенное им тухлое яйцо разбилось у самых моих ног.

Боже, а адвокат предупреждал меня, что судилище будет открытым, но я не обратила на это внимания…

Ведь я безразлично отложила от себя принесенные им газеты, первые полосы которых пестрели моими фотографиями и разнообразными заголовками, вроде: «Девушка, работающая в нравственной полиции, задержана по обвинению в проституции!», «Вавилонская блудница на службе нравственников?», «Какое наказание ждет куртизанку с лицом ангела?»."

"Газетчики прямо-таки со сладострастным удовольствием взялись за мою историю — кажется, она даже затмила уже всем поднадоевшего маньяка, который в последнее время не особо радовал темами для пересудов — как будто затаился.

Благо, что появилась я…

Под вспышками фотоаппаратов сестра Юстасия усадила меня на скамью подсудимых и неподвижно встала позади, как истукан. Будто бы я могла сбежать!

Единственной внушающей оптимизм новостью было то, что Святейший Синод своим присутствием помощник комиссара, офицер полиции Кастор Трой почтить не пожелал, но на этом хорошее заканчивалось.

Словно сквозь какую-то пелену я заметила на судилище знакомые, но какие-то расплывающиеся лица Фелиции Виклер, Итана Энглера, комиссара Шенка, каноника Пагана и сестры Гурович. Среди них не было только моего адвоката, который, по идее, уже должен был разделить со мной скамью обвиняемых, но, кажется, опаздывал.

Но это было уже неважно, потому что воздуха в моей груди стало мало-мало — я увидела его.

Его Высокопреосвященство Коул Тернер был в Святейшем Правительствующем Синоде третьим от первенствующего члена — сухощавого старика в облачении верховного архиепископа церкви Каина и Лилит. В отличие от остальных представителей духовенства, восседающих в Синоде, которых было общим числом десять и которые привлекали внимание роскошными одеяниями, Коул, единственный из них, был не в церковной сутане, а в повседневном кителе.

Его лицо было совершенно непроницаемым и безразличным, глаза — холодными и неживыми, точно лед, а около плотно сжатых губ залегла складка, которой раньше не было.

Больше всего на свете я страшилась встретиться с ним взглядами, поэтому отвернулась.