Иван Опалин

А то они начнут изворачиваться, на происхождение ссылаться, выйдут по амнистии через несколько месяцев, и опять ищи их. С поличным все проще.

— Но ты считаешь, что раскрыл дело? — спросил Басаргин. — Мне просто надо будет в очерке написать…

— Да не я его раскрыл, а доктор, — отозвался Опалин. — Это он кольцо в желудке нашел. Я-то что? Можно сказать, ничего не сделал.

— Ну, нет, я не согласен! — воскликнул Басаргин, но тут выяснилось, что он забыл штопор и бутылки нечем открывать. Писатель отправился искать штопор и потому пропустил историческое, можно сказать, событие — безымянная кошка, подобранная на улице, покрутилась под столом, подошла к Опалину, потерлась о его ногу и проурчала: ""Мя!""

Иван скосил на нее глаза, и кошка, решив, очевидно, что достаточно расщедрилась на ласку для большого двуногого существа, еще раз мяукнула и удрала под диван.

— Это поразительно… — пробормотала Варя, — вы — первый человек, к которому она подошла сама! И она мяукает… а мы-то думали, что она немая!"

"Опалин открыл было рот, чтобы сказать: сегодня он носил в кармане бутерброд с колбасой, о котором вспомнил только перед совещанием, от его одежды пахло едой, и поэтому кошка… но не стал. Он уже усвоил, что в его профессии есть маленькие секреты, о которых лучше молчать — так они попадают в ранг чуда и производят самое выгодное впечатление. В жизни этот принцип тоже не был лишним.

Где-то — сбоку или наверху — заспорили соседи, бранясь на чем свет стоит и портя Варе настроение. Не выдержав, она встала и пересела за рояль. Ей уже давно хотелось проверить, сильно ли он расстроен.

— Вы любите музыку? — спросила она у гостя.

Когда Басаргин наконец-то вернулся со штопором, он услышал, как Варя поет, аккомпанируя себе, известный романс на стихи Лермонтова:

Выхожу один я на дорогу,Сквозь туман кремнистый путь блестит.Ночь тиха, пустыня внемлет богу,И звезда с звездою говорит.У него заныло в груди. Он застыл на пороге, нелепо сжимая в руке штопор. Как же Максим Александрович любил этот романс! И ведь ни разу, ни разу за то время, что они жили в Москве, Варя не предлагала спеть его. А перед сопляком из угрозыска — пожалуйста! Да он небось и не знает, кто такой Лермонтов…

В небесах торжественно и чудно,Спит земля в сиянье голубом.Что же мне так больно и так трудно?Жду ль чего? Жалею ли о чем?Звуки рояля заполнили все пространство комнаты и унеслись дальше, за ее пределы. Адская квартира в изумлении стихла. Слушая голос жены, который лился, как серебро, Басаргин уже не боялся, что заплачет, услышав следующие строки:

Уж не жду от жизни ничего я,И не жаль мне прошлого ничуть.Я ищу свободы и покоя,Я б хотел забыться и заснуть.