Иван Опалин

Я говорю — там хоть есть что-нибудь важное? А он взял и повесил трубку. Предупреждали меня, чтобы я с ним не связывался, — горько прибавил Опалин. — Тот еще тип…

— А у меня хорошая новость, — объявил Басаргин. — Варя нашла твою парикмахерскую.

— Что? — опешил собеседник.

— Ну, ту, которая тебе нужна, где в витрине парик из перьев. Если хочешь, можем хоть сейчас туда ехать. — И он пересказал то, что узнал от жены.

— Ты что, — сказал Иван после паузы, — обсуждал с совершенно посторонним человеком детали расследования?

— Это не посторонний человек. Это моя жена.

— А парикмахерская — кофициальная информация.

— Конфиденциальная, — машинально поправил Басаргин и, увидев выражение лица собеседника, тотчас об этом пожалел.

— Какая разница! Нельзя это обсуждать со всеми встречными и поперечными, ясно?

— Я случайно при ней упомянул, а она запомнила. Сегодня искала адрес и увидела твою парикмахерскую. Все! — Писатель начал заводиться. — Ничего же не произошло! Наоборот, тебе же лучше, что не придется разъезжать по Москве, проверять десятки заведений…

— Мне лучше? Есть вещи, которые разглашать нельзя!

— Почему?

— Нельзя, и точка!

— Знаешь, — сказал Басаргин, которого стал утомлять этот бесплодный спор, — для человека, который не может выговорить слово ""конфиденциальный"", ты слишком много требуешь.

Опалин застыл на месте. Неизвестно, чем кончилась бы перепалка наших героев, если бы в это мгновение в дверь не просочился Петров.

— Вам что-то надо? — спросил у него Иван.

— Ничего, — ответил тот добродушно и, опустив голову, стал смотреть себе под ноги. — А паркетец-то хороший тут был, да не ухаживает за ним никто. Натирать его надо как следует. А то все шаркают, шаркают, грязь носят…

Пришла Кострицына, принесла с собой охапку выкроек и спросила, когда гости освободят ее стол.

— Мы уже уходим, — сказал Басаргин. — Спасибо, Зина.

Опалин прочитал в справочнике точный адрес парикмахерской Сизовой (пятеро служащих), захлопнул том, и они с Басаргиным отправились к Лапину — возвращать книгу. Всю дорогу Иван упорно молчал, и совесть (а она у писателя была довольно чувствительной) принялась нашептывать Максиму Александровичу, что он был не прав, перегнул палку и на ровном месте оскорбил человека, который, если вдуматься, ничего плохого ему не сделал.

— Послушай, — не выдержал Басаргин, когда они вышли от Лапина и стали спускаться по лестнице, причем Опалин по-прежнему хранил молчание, — я был не прав… погорячился… Извини.

Иван остановился, машинально натянул козырек фуражки на глаза и, глядя куда-то мимо собеседника, буркнул:

— Не было у меня времени учиться. Не получилось…

— Куда мы теперь — на Малую Никитскую? — спросил Басаргин, когда они вышли из здания.