Иван Опалин

Когда-то Должанский завел привычку бросать туда самые безнадежные стихи, которые попадали к нему на стол, и теперь, когда он открыл одну из дверец, оказалось, внутри выросла такая груда, что вот-вот должна была перекоситься и вывалиться наружу. Недовольно крякнув, Петр Яковлевич стал ковыряться в этой горе бумажек и наконец откопал большой конверт, в котором, судя по его размерам, когда-то прислали поэму, в подробностях повествовавшую об истории мира с первых дней его существования. Должанский заглянул в конверт, убедился, что внутри тот чист, положил в него том Бунина и отправился на поиски Басаргина.

Максим Александрович нашелся в общем кабинете, где кроме него присутствовали также Глебов, Теплякова и Фарбман. Степа пытался ввернуть реплику о том, как секретарь Горького поставил на место Черняка, но Теплякова упорно гнула свою линию и не давала ему вставить ни слова. Она несколько минут назад услышала от Опалина о том, что Колосков получил по меньшей мере одно послание с угрозами, и теперь выдвигала версии одну весомее другой.

— Конечно, его прикончила жена, — заявила она своим неприятным высоким голосом. — Надоело ей терпеть…

— А при чем тут письмо? — спросил Фарбман, тонко улыбаясь.

— Предупреждение. — Но она учуяла, что ей не верят, и тотчас бросилась в атаку. — Вы думаете, не жена? Тогда кто? Кто-то из редакции?

— Ну, если ему положили эту цидульку на стол, то да.

— Положили? Да кто угодно мог это сделать. Взять хотя бы Петрова! Шатается не пойми кто, и никто ничего не может сделать!

Басаргин оглянулся, увидел Должанского и по тому, как тот едва заметно качнул головой в сторону выхода, догадался, что заведующий отделом поэзии хочет ему что-то сказать. Они вышли в коридор, и Петр Яковлевич молча протянул ему конверт.

— Как хорошо, что вы ее принесли! — обрадовался писатель, увидев книгу. — Сколько дней я могу держать ее у себя? Жена тоже наверняка захочет прочесть…

— Это подарок, — ответил Должанский.

— Нет, нет, — смутился Басаргин. — Сколько я вам должен?

— Ай, да бросьте, Максим Александрович, — другим тоном ответил Должанский и даже рукой махнул. — Только не говорите никому, и особенно — этому вашему приятелю из угрозыска.

— Он мне не приятель, — твердо ответил Басаргин. — Как только напишу очерки, которые от меня требует Поликарп, сразу же с ним распрощаюсь.

""Это он с тобой распрощается, когда сочтет нужным"", — мелькнуло в голове у Должанского. Он кивнул писателю на прощание и удалился к себе. Возле двери его уже поджидали два стихотворца, жаждущие осчастливить мир своими творениями. Поэты нетерпеливо притоптывали, как застоявшиеся лошади, и ревниво поглядывали друг на друга.