Иван Опалин

— Это Опалин, — сказал голос в наушнике. — Мне сказали, что вы звонили. По поводу очерка, да?

— Совершенно верно, — подтвердил Басаргин, морща лоб и пытаясь вспомнить имя-отчество вчерашнего гостя.

Опалин шмыгнул носом:

— Приезжайте.

— Куда?

— В Большой Гнездниковский, конечно. Хотите видеть, как мы работаем — да пожалуйста. Нам скрывать нечего.

— А когда?.. — заикнулся было писатель.

— Через час. Устроит?

""Лучше бы я поехал к Горькому"", — подумал Басаргин, но пересилил себя и буркнул в расположенный на корпусе аппарата микрофон:

— Хорошо.

Он услышал сухой щелчок — на том конце провода повесили трубку. Странным образом писатель почувствовал прилив сил. ""Кажется, он желает видеть меня еще меньше, чем я его… Но это не важно. Три очерка — триста строк — починим Варино зимнее пальто. Новое, конечно, купить не удастся — в магазинах черт знает что творится, а коммерческие цены мы не осилим…""

— Если меня будут искать, я на редакционном задании, Поликарп знает, — сказал Басаргин Глебову.

Снаружи сентябрьский день обернул его в тот особенный бархат ранней осени, когда еще не верится, что лето прошло, воздух чист и прозрачен, а листья едва золотятся. Но в трамвае, на который сел писатель, уже не было ни осени, ни бархата, ничего, кроме злобы, безнадежной, как прогорклое масло. Одна гражданка наступила другой на ногу, и они едва не вцепились друг другу в волосы. Потом в вагон влез гражданин с живым поросенком.

— Со свиньями нельзя, нельзя со свиньями! — заверещала вагоновожатая.

Но гражданин проявил чудеса изобретательности: он клялся, что ему проехать ""совсем немножечко"", совал всем своего поросенка, божился, что это не поросенок, а почти что человек, потому как не глупее некоторых двуногих, и даже выразил готовность заплатить за отдельный билет. Также гражданин сообщил вагоновожатой, что она ужас какая красавица и точь-в-точь похожа на девушку, в которую он был когда-то влюблен."

"""Вот ведь люди, — подумал писатель, когда настырный гражданин добился-таки своего и остался в вагоне, — ему говорят, что нельзя, а он гнет свою линию и, хоть и действует самыми примитивными методами, оставляет всех в дураках… А может быть, так и надо? Идти напролом, даже если…""

Тут поросенок некстати вспомнил, что у него есть голос, и начал отчаянно визжать, молотя по воздуху розовыми копытцами. Публика, которая ранее была настроена скорее сочувственно, возмутилась и обрушилась на вагоновожатую. Зачем свинью пустили в вагон? Это безобразие! Куда только милиция смотрит? Есть же правила, которые запрещают перевозку животных в трамваях!

— Понаедут из деревни и ведут себя как дома! — негодовала соседка Басаргина. Сама она, кстати, выглядела как типичная деревня.