Иван Опалин

С товарищем Сталиным в Кремле общается. Мне бы раньше понять, к чему все это мне говорилось. Мол, видишь, какие мы — советские господа. Правильно дворник на Пречистенке сказал: никуда господа не деваются. Ну, а из меня какой господин? Я всю жизнь товарищ. Не ровня я ей, короче. И выставили меня за дверь.

Иван видел, что его собеседник стоит у самого края, и лихорадочно соображал, чем его отвлечь. Сказать: так, мол, и так, твои переживания, дорогой товарищ, — чепуха на постном масле, выставила баба тебя за дверь — найди другую, было, мягко говоря, неумно. К тому же Опалин отлично помнил, каково это бывает, когда сердце рвется на части из-за того, что тебя не любят.

— Скажи, у тебя бывало такое, когда ты ни в чем не виноват, а тебя грязью облили с головы до ног? — неожиданно спросил Казачинский. — Рае про меня наговорили, что я хочу к ним в квартиру влезть, и карьеру сделать, и не знаю что еще. И она всему поверила! Зачем мне жить после такого, объясни?

— Жить надо для себя, а не для Раи, — упрямо сказал Опалин, — для работы, для своих близких, для друзей, которые тебя ценят. Жить, Юра, имеет смысл для тех, кому ты нужен, а не для всех остальных. Ну сиганешь ты отсюда, разобьешься насмерть, что твоя сестра делать будет? Рыдать у твоего гроба? А потом, если ей в жизни понадобится защита, кто ее защитит? Ты с того света не защитишь, для этого надо рядом находиться.

— Ну, Лиза… — пробормотал Казачинский растерянно. — Лиза-то да…

— И потом: Юра, ну чего ты добьешься, если убьешь себя? Близкие твои будут страдать, а эти, из-за кого ты тут оказался, — думаешь, им будет больно? Думаешь, они жалеть будут? Да они забудут о тебе на следующий же день. Даже раньше забудут! Пойми: ты же ни за что умрешь и плохо сделаешь только тем, кто тебя по-настоящему любит. Ты знаешь, что тебя Леопольд Сигизмундович хвалил? Это он-то, который никогда никого не хвалит… Курить не хочешь? — спросил Опалин внезапно. — А то говорю я тут с тобой, говорю…

— Ты, Ваня, хороший человек, — вздохнул Казачинский, который отлично понимал все хитрости собеседника. — Но…

Опалин, который только достал папиросы, застыл на месте."

"— Хороший? Это я-то хороший? Я сегодня застрелил безоружного — и потерял товарища из-за того, что мало говорил ему, чтобы он не занимался самодеятельностью. Не вбил ему в голову, что этого — делать — нельзя! И он умер…

— Ты ни в чем не виноват, — сердито сказал Казачинский.

— Это ты так считаешь, а я считаю — виноват! И эта вина останется на моей совести и будет со мной, пока я не умру. Вместе с остальными, о которых я помню и которые себе не прощу, — но все же не стану из-за них бросаться с вышки. — Опалин достал коробку спичек и обнаружил, что все они кончились. — У тебя есть спички?

— Ну, есть, — буркнул Казачинский, подойдя к нему.