Иван Опалин

Соколов оказался единственным, кто решил на ней жениться, — и, по мысли Опалина, сейчас расплачивался за это. Но не говорить же человеку, которого считаешь своим другом, что он сам, приняв одно лишь неверное решение, пустил свою жизнь под откос.

— Убью его, — злобно прохрипел Александр. — И ее тоже! Убью, а потом пусть делают, что хотят…

Он попытался подняться с дивана, словно прямо сейчас собирался идти убивать жену и соперника. Опалин коротко толкнул Соколова в грудь, и тот повалился обратно.

— Пусти! — заорал следователь."

"— Если ты убьешь жену и Фриновского, — заговорил Опалин, — любой желторотый юнец, которого поставят на это дело, сразу сообразит, что к чему… Тебя вычислят в два счета! И ты сядешь по 136-й… чистое убийство из ревности… и даже недели не отсидишь! Тебя сразу же в тюрьме грохнут, потому что ты следователь…

— Я его убью! — твердил Соколов. — Я не знаю, чего мне это будет стоить, но я доберусь до него… И ее тоже! За все…

— Светлану отправят в детдом, — громко сказал Опалин. Александр открыл рот. — Мне ее не отдадут, я не родственник. За что ей это? Ты хочешь лишить ее и матери, и отца? Но так же нельзя…

Багровый, всклокоченный, Соколов молча смотрел на Ивана, который добавил:

— Ей будут говорить со всех сторон, что ее отец — убийца, а ее мать…

Он прикусил язык, но следователь усмехнулся и закончил за него:

— Шлюха.

— Ты понимаешь, во что превратишь ее жизнь? — гнул свою линию Опалин. — У тебя нет права так поступать. Просто нет права.

— Отвяжись, — вяло попросил Соколов. — Ты это… Ты мне еще рассола дай.

Иван налил ему рассол в стакан. За окнами прогрохотал трамвай. Александр сделал пару глотков и сидел, тяжело дыша, но Опалин видел, что его товарищ мало-помалу приходит в себя.

— Меня и правда хотят уволить? — спросил наконец Соколов, исподлобья глядя на собеседника.

— А ты как думал? Они же видят, что с тобой творится. Пока делают вид, что верят твоим отлучкам. Но ты же знаешь: всякое ""пока"" когда-нибудь кончается.

— Ладно, успокойся, — хмыкнул Александр. — Убивать я никого не буду. — Он улыбнулся так, что Опалин похолодел, и добавил: — Но Фриновского я на чем-нибудь поймаю. И расстреляю. Говорят, он взятки берет…

— За взятки не расстреливают, — машинально поправил собеседника Опалин. — Максимум — сажают с конфискацией имущества.

— То-то и оно, — удрученно отозвался Соколов.

Опалин знал, что следователь Фриновский — чрезвычайно умный, ловкий и изворотливый тип и что, если дойдет до дела, то скорее уж он поставит к стенке их с Соколовым, а затем спляшет на их могиле. Не за Фриновского Иван волновался, а за Сашу, за его дочь и за трогательную белую собачку, которая преданно смотрела на Свету, пока она рисовала в своей тетрадке.