Иван Опалин

— В том, что могла, я даже не сомневаюсь, — последовал ответ.

Опалин поднялся с места, нервно провел рукой по волосам (что, как знал Петрович, служило у его коллеги признаком сильного волнения) и, попросив Василия Михайловича никуда пока не отлучаться, отправился к Твердовскому. После его ухода старик вздохнул, приставил удочку к стене, достал папиросу и закурил.

— Значит, налетчица, — пробормотал Яша, морщась. — Слушайте, а не могла она иметь отношение к тому, что произошло на Пречистенке?

— Это как? — заинтересовался Петрович.

— Ну, не знаю. Но смотрите: Марья Груздева — или как ее теперь зовут — объявляется в городе, и почти тотчас же убивают целую семью. Что у нас, каждый день такое происходит? Это же исключительное происшествие! И хотя вы мне ничего не говорите, — добавил Яша с обидой, — я знаю, что вы по поручению Ивана Григорьевича встречаетесь с осведомителями и выясняете у них, что болтают об убийстве на Пречистенке и кому его приписывают…

— Яша, — сказал Петрович после паузы, — работа с осведомителями — особая часть нашей службы. И ты уж извини, но для безопасности и этих людей, и нас самих она максимально засекречена. Ясно? Отчитываюсь я только Ване, а больше никому ничего говорить не должен.

— Вы мне не доверяете, — упрямо проговорил Яша. Его скулы налились розовым цветом.

— Опять двадцать пять, — проворчал Петрович. — Когда ты, наконец, прекратишь носиться со своими обидками, которые сам же выдумываешь? На ровном месте!

— Я вам не нравлюсь, потому что я еврей! — выпалил Яша. — Вы к Казачинскому и то относитесь лучше, потому что он не еврей… не жид, как вы все говорите!

— Когда я это говорил, интересно? — Петрович начал заводиться.

— Ну, не говорил, так думал! Какая разница…

— А ты, получается, у нас мысли читаешь?

Логинов понимал, что не стоило продолжать этот разговор, но его раздражала зацикленность Кауфмана на национальной теме. В московском угрозыске работали и русские, и евреи, и украинцы, и грузины, и немцы, и кого там только не было, и все ощущали себя как часовые, которые поставлены оберегать покой мирных граждан от прущей из всех щелей разномастной швали. Да, конфликты случались, и, прямо скажем, в учреждении, где работает столько человек, они были неизбежны, но причиной почти всегда являлись личные качества, а не национальный вопрос.

Когда Опалин, переговорив с Твердовским, возвращался к себе, навстречу ему, как ошпаренный, вылетел Яша и, ничего не видя перед собой, помчался к лестнице. Опалин поглядел ему вслед и покачал головой.

— Что случилось? — спросил Иван у Логинова и Василия Михайловича, войдя в кабинет и прикрыв за собой дверь.

— Ничего, — сухо ответил Петрович. — Я, оказывается, недостаточно уважаю товарища Кауфмана, потому что я антисемит.