Иван Опалин

Тем не менее Казачинский не любил его, потому что, когда он привел Лизу на кинофабрику в надежде пристроить ее в массовку, Рожков посмотрел на нее и объявил, что она нефотогенична и что никто ее не возьмет. Так в итоге и вышло, и хотя Юра знал, что лично Семен не имел никакого отношения к отказу киношников работать с Лизой, он заточил на Рожкова зуб. Не страдая особой злопамятностью, Казачинский тем не менее тяжело переносил обиды, нанесенные близким людям, и потому на приветствие Семена ответил без особого энтузиазма.

— А что ты тут делаешь? — спросил Юра.

— Здрасте! Я тут работаю, между прочим!

— В ""Красном спорте""?

— Ну так! — самодовольно подтвердил Семен.

— Слушай, а кто из ваших позавчера снимал Ромена Роллана в парке Горького? Я ищу этого фотографа. Как его зовут — Корнеев? Гудим?

— Да они не фотографы совсем, — воскликнул Рожков, — что ты! Роллана снимал Леша Бобырев… Леша! Леша! Иди сюда, дело есть…

И под треск пишущих машинок, доносящихся из кабинетов, перед Казачинским предстал маленький щуплый брюнет, самой примечательной чертой которого был внушающий зависть идеальный пробор, которым его обладатель, видимо, очень гордился.

— Леша Бобырев — Юра Казачинский, — представил друг другу новых знакомых Рожков. — Леше поручили снять спортсменов в парке Горького, он все отнекивался, потом пошел туда — а там Роллан! — Семен залился счастливым смехом.

— Скажите, а вы много фотографий сделали в парке? — быстро спросил Казачинский у фотографа.

— Порядочно, — ответил Бобырев осторожно, — а вы, простите, какое издание представляете?

— Я не издание, я из угрозыска, — ответил Юра. Семен вытаращил глаза, разинул рот — и неожиданно разразился хохотом.

— Старик, старик! Ну удружил! Из угрозыска он… Шутник! Я его по кино знаю, его в массовке иногда занимают, — пояснил он фотографу.

При упоминании о массовке, в которой он будто бы подвизался, да еще нечасто, терпение Юры лопнуло. Он достал удостоверение и воинственно помахал им в воздухе.

— Я действительно работаю в угрозыске, — сказал он официальным тоном, подражая интонациям Опалина, — и если я приехал сюда и расспрашиваю вас, то делаю это вовсе не для своего удовольствия, а потому, что мы с товарищами расследуем преступление…

И тут Рожков как-то посмурнел, его смех внезапно оборвался, улыбка увяла, глаза забегали. ""Черт возьми, — сообразил Казачинский, — да у него совесть нечиста… Он испугался! Интересно, что такого он мог натворить? Сколько я его помню, он не дурак поесть-выпить за чужой счет да стрельнуть несколько рублей без отдачи, но все это слишком несерьезно.