Иван Опалин

Вы не можете выполнить простейшие действия…

— А я вам говорю, если вы дадите мне нормальное оружие…

— Это и есть нормальное, но дам я вам маузер, браунинг или винтовку — все равно ничего не изменится. Идите лучше играйте на скрипочке…

Яша побагровел.

— Вы антисемит! — выкрикнул он срывающимся голосом.

— В жизни не страдал такой глупостью, — ответил Леопольд Сигизмундович с презрением.

— Я буду на вас жаловаться! Вы не имеете права…

— Вы уже чуть ли не шестидневку собираете наган и никак не можете собрать, — безжалостно напомнил поляк. — Каждый день я напоминаю вам про предохранитель, но нет — вы всегда о нем забываете!

— Потому что вы меня сбиваете!

— Ах, значит, это я виноват? — уронил Леопольд Сигизмундович с совершенно непередаваемой интонацией. — Раз так, ищите себе другого учителя, товарищ Кауфман. Посмотрим, как скоро вы прострелите себе ногу или убьете кого-нибудь, кто находится рядом…

— А-а, да идите вы!.. — выкрикнул Яша и метнулся к выходу. Через секунду до Казачинского долетел грохот с силой захлопнутой двери.

— Сказал ""идите"" и сам ушел, — хладнокровно заметил поляк, оборачиваясь к Казачинскому, и тот понял, что этого обстоятельного, любящего и ценящего оружие человека вообще ничем не проймешь. — Может быть, вам тоже что-то не нравится?

— Мне все нравится, — поспешно ответил Юра и даже выдавил из себя улыбку.

— Тогда продолжим, — смилостивился Леопольд Сигизмундович и вывалил на стол несколько разных моделей оружия.

…Шел уже девятый час, когда высокий брюнет в форме с зелеными петлицами сошел с автобуса и зашагал по привычной дороге к дому. Впрочем, слово ""дом"" здесь не вполне уместно, так как речь шла о сущей развалюхе, которая тем не менее была плотно заселена несколькими десятками семей. Казачинским не повезло — они ютились в полуподвальном помещении, из окон которого можно было любоваться на ноги мимо ходящих людей.

Округа жила обычной жизнью: где-то наяривали на гармошке, толстая баба деревенского вида снимала белье с веревок, одновременно ругаясь с другой бабой, которая высовывалась из окна. На втором этаже самозабвенно ссорились муж и жена, и до Юры доносились их вопли, из которых он понял, что жена требовала купить новый примус, потому что старый в любой момент мог взорваться, а муж был согласен только оплатить починку. Слово за слово, и жена припомнила мужу некую Люсю в каком-то клубе, с которой он танцевал несколько месяцев назад, а также его мать, которая при всей своей худобе ела за троих. Муж в долгу не остался и высказал все, что думал о стряпне своей половины и о ее старшем сыне, прижитом неизвестно от кого.