Иван Опалин

А ты, Юра, иди-ка в НТО и попроси у Виноградова заключение по Грацианскому.

— Куда я должен идти? — нервно переспросил Казачинский.

— В НТО! — Петрович сверкнул глазами. — Научно-технический отдел! Там эксперты сидят… В цокольном этаже!

— Хорошо. Тут это… словом… Карп Петрович, я до сих пор не выразил вам мою благодарность за то, что вы меня спасли… Понимаете, я…

— Еще раз назовешь меня Карпом — башку оторву, — свирепо оборвал его Петрович и удалился стремительным шагом, оставив Казачинского стоять с открытым ртом.

— Он не любит свое имя, — объяснил Яша, пряча улыбку. — Потому, собственно, его и зовут Петровичем…

— А-а, — протянул Юра, начиная понимать. — Слушай, но если ему не нравится имя, чего ж он его не сменит?"

"— Ну, наверное, потому что тогда ему не на что будет жаловаться, — загадочно ответил Яша. — Ладно, я в архив, а ты вот по этой лесенке спустись до самого низу и там спроси, где Виноградов сидит. На дверях все равно ни черта не написано.

Юра последовал указаниям своего товарища и оказался в темноватом коридоре, где преобладали иные запахи, чем наверху. Там пахло дымом крепких папирос, человеческим потом, возле столовой — свежеиспеченным хлебом и жареным мясом; здесь же в спертом воздухе ощущались какие-то больничные нотки, которые смутно беспокоили Казачинского. У попавшегося навстречу коротышки с перевязанной рукой Юра спросил, где можно найти Виноградова, и, выслушав ответ, толкнул ближайшую дверь. За нею обнаружилось помещение с крошечным оконцем, почти не пропускающим свет, зато электричество здесь горело так ярко, что Казачинский от неожиданности даже зажмурился. За солидным столом буржуйского вида, которым до революции явно пользовался какой-то крупный чин, стоял узкоплечий блондин в докторском халате и изучал что-то под микроскопом, меняя резкость и рассеянно насвистывая себе под нос. Сбоку у него не хватало части зуба.

— Вы Виноградов? — спросил Юра, подходя ближе. — Меня к вам Карп… то есть Петрович послал. Ему, то есть Ивану Георг… тьфу, Григорьевичу, нужно заключение…

Тут память позорным образом забуксовала и вместо фамилии гражданина, о котором требовалось заключение, показала живописную фигу. Казачинский позеленел. Блондин в докторском халате поднял голову, и Юра увидел острое умное лицо, изборожденное преждевременными морщинами. Если бы не они, обладателю лица можно было дать лет 30, а так он тянул на все 45. В серых глазах мелькнули иронические огоньки.

— По Грацианскому, как пить дать, — сказал блондин приятным баритоном.

— Да-да, по Грацианскому! — обрадованно вскричал Юра. Наученный горьким опытом, он быстро прибавил: — Не обращайте внимания на петлицы, меня на складе надули.

— Сволочи они там, — вздохнул Виноградов и достал папиросы.