Иван Опалин

Взгляд Опалина выражал искреннее недоумение, что этот недотепа собирается делать у них в угрозыске; взгляд старика был полон сочувствия и призывал набраться терпения. Сделав раздраженный жест, Иван сунул в рот папиросу, заложил руки в карманы, подошел к окну и стал к собеседникам спиной.

— Скажи, чем ты вообще занимался до того, как к нам попал? — дружелюбно спросил старик у Казачинского.

— Ну, много чем, — оживился Юра.

— Школу-то хоть окончил?

— Да. Семилетку.

— А после школы что?

— Работал.

— Где?

— Да по-разному. И на заводе, и на зубного техника учился, и лошадей, бывало, объезжал.

— Лошадей? — уже безнадежно спросил старик.

— Ну… да. А еще в кино трюки делал. Я трюкач.

— А почему не актер? Внешность у тебя вроде подходящая, — хмыкнул собеседник.

Юра насупился. Нет, к своей внешности этот красивый брюнет с ямочкой на подбородке не имел никаких претензий. Но…

— Да пробовал я поступить в актерский техникум, — признался он в порыве откровенности. — И меня даже хвалили… Но потом экзаменатор мне говорит — молодой человек, я, конечно, могу вас взять, но подумайте сами: кого вы будете играть? Эпоха, говорит, требует пролетарских типажей, а какой из вас пролетарий? — Казачинский конфузливо хихикнул. — Смешно, да? У меня в роду все крестьяне да рабочие, а мне говорят — не похож я на пролетария. А для белогвардейцев и всякой такой нечисти, сказал мне экзаменатор, у вас лицо слишком положительное…

— Положительное, значит? — вздохнул старик.

— Ага, — подтвердил Юра, лучась улыбкой."

"Судя по всему, собеседник Казачинского собирался продолжить свой допрос, но тут, к счастью, их прервал телефонный звонок. Стоящий на столе Опалина аппарат разразился сиплым треском, и — Юра так и не понял, как именно это случилось, но уже в следующее мгновение Иван оказался возле телефона, хотя только что стоял у окна в другом конце кабинета.

— Уполномоченный Опалин слушает. Да… хорошо… понял.

Он повесил трубку и повернулся к остальным.

— С оружием дело иметь приходилось? — спросил Иван у Казачинского.

— Нет, Иван Георгиевич, — пробормотал тот.

— Григорьевич, — сухо поправил его Опалин, и Юра с опозданием сообразил, что сегодня уже не первый раз путает отчество собеседника.

Все было ему внове, все казалось загадочным, странным и необычным, и больше всего — люди, с которыми он столкнулся в кабинете знаменитого здания на Петровке. Они были такие же, как все, и в то же время чувствовалось в них что-то, что отличало их от обыкновенных граждан, которые ходили по улице и не имели допуска в этот приземистый дом в три этажа, считая и цокольный.