Иван Опалин

Труп старухи за кроватью… Такое впечатление, что она услышала выстрелы и пыталась спрятаться.

В комнате было две кровати, и Опалин не сразу заметил, что из-за одной высовывается человеческая рука.

Приблизившись, он увидел длинные темные волосы с проседью — много, много волос, — и бесформенную груду в застывших потеках крови.

Судя по всему, в Пелагею Ферапонтовну выстрелили не меньше четырех раз. Рот разинут в безмолвном крике, в глазах — отчаяние и злоба. Он заметил на ковре осколки вазы и подумал, что старуха защищалась до последнего.

Один раскрытый чемодан брошен на полу, другой лежит на кровати, и из него высовываются женские вещи.

— Что-то пропало? — спросил Опалин.

— Кажется, у них украшения были. И денег нет.

— Много денег?

— Будем выяснять. Ты бы это, к Хвостову сходил, — посоветовал Сандрыгайло. — Его комната в конце коридора.

Опалин не стал спорить.

Он вышел в коридор, чувствуя легкий сумбур оттого, что не выспался и с ходу окунулся в расследование тяжелого, грязного, дурно пахнущего дела.

В нескольких шагах от него стоял Хвостов с перевязанной рукой и что-то горячо говорил Парамонову, Будрейко и незнакомому Ивану сотруднику с лупой в руках.

— Вот тут я их увидел… — вспоминал Хвостов.

— Сколько их было? — оборвал его Парамонов.

— Пять человек. Может, шесть… Они стали стрелять в меня…

— Все пятеро или шестеро? — На скулах Николая Михайловича ходуном заходили желваки.

— Да!

— Митька! — Парамонов обернулся к сотруднику с лупой, который изучал стены. — Ну что?

— Я не вижу следов от пуль, — равнодушно отвечал тот.

""А, — сообразил Опалин, — значит, это их эксперт…""

— Как ты не видишь, — горячился Хвостов, — они в меня стреляли!

— Ну стреляли, а дальше что? — спросил Парамонов.

— Я побежал. Меня ранили…

— Где именно ранили-то? Где ты находился?

— Ты думаешь, я помню? — взвился Хвостов.

— Ты мне не тыкай, — оборвал его начальник угрозыска, свирепо поправляя ремень с кобурой. — Ну? Так где тебя ранили? Хотя бы приблизительно?

Хвостов сделал несколько шагов по направлению к приоткрытой двери в конце коридора.

— Кажись, тута…

— Митька!

— Я не вижу брызг крови, — доложил Митька, осмотрев стену.

Николай Михайлович несколько раз дернул челюстью и обернулся к Хвостову.

— Так, тебя ранили… дальше что?

— Я вбежал к себе и заперся.

— Пошли.

Массивная дверь. Мраморный камин. Вместо кровати — спартанская койка. На столе — роскошная ваза, и, проходя мимо, Опалин заметил, что она до половины забита окурками, источающими адский аромат.

Впрочем, хозяина этой комнаты, по-видимому, все устраивало. Он уселся на койку, придерживая раненую руку.

— Снаружи на двери следы, как будто ее пытались выбить, — доложил Митька, осмотрев дверь. — Но она так сработана… Сейчас так не делают.