Иван Опалин

— Помнишь утопленника, который всплыл во время съемок? — вопросом на вопрос ответил Опалин. — Это был их брат.

Кеша огляделся.

— Невеселая у них жизнь, — пробормотал он, поежившись.

Опалин не стал отвечать. Он сказал:

— Знаешь, этот дом ужасно милый. Но… как бы это сказать… В общем, ему бы лучше стоять в каком-нибудь другом месте.

— Зато море близко, и есть пляж. — Кеша пожал плечами. — Что толку говорить о том, где дом мог бы стоять, раз он уже здесь?

Вера Ильинична пригласила их войти, и Иван заметил, что она переменила блузку на более нарядную, приколола брошку и набрызгалась одеколоном.

Опалину было немного совестно — он отлично сознавал, что явился сюда вовсе не бескорыстным гостем. А между тем ему с Кешей уже показали, где находится рукомойник, усадили за стол и стали хлопотать вокруг них.

— Неужели у вас нет горничной? — спросил шофер, глядя, как Вера Ильинична расставляет тарелки.

— Домработницы? Летом — нет, — ответила хозяйка, — летом тут все живут сдачей внаем и не хотят идти в услужение… Потом, когда сезон кончается, конечно, найти прислугу проще.

Опалин начал говорить, что он пришел по делу, что ему совестно обременять Веру Ильиничну и ее брата…

— Конечно, по делу, — закивала она, — мне брат уже сказал, что вы интересуетесь тем, почему Максим… Ох-ох-ох! — Вера Ильинична протяжно вздохнула. — Вот после обеда и поговорим. — Она повернулась к шоферу. — Вы любите виноград, Костя?

— Я Кеша, — поправил ее тот, сконфузившись. — Ну… да, люблю.

— Вот и прекрасно! — воскликнула Вера Ильинична. — У нас свой виноград… вообще все свое, я хочу сказать, что касается фруктов… и вино тоже… Ах, вино, как я могла забыть! — И она побежала за вином.

Опалин огляделся.

Милая старая мебель, горка с фарфором, по стенам — фотографии в рамках, несколько любительских пейзажей. Он поднялся с места и стал бродить по комнате, изучая фотографии. Его всегда привлекали снимки, особенно те, в которых была запечатлена семейная история. От собственной матери, которая уже умерла, у Опалина осталась только одна фотокарточка.

Муж и жена, мать и дочь, родители и группа из пяти детей — три мальчика, две девочки. А вот, очевидно, Вера Ильинична — гимназистка. Он ошибся, она не была красавицей — подвел пухловатый овал лица, но по-своему она была прелестна. Юноша в студенческом мундире, его брат, также в мундире, а вот группа из четырех подростков в черном — кто-то умер. Должно быть, брат — мальчиков осталось только двое. И опять — карточки, карточки, карточки. Постаревший глава семейства без жены, группа из трех взрослых детей…

Машинально Опалин отметил, что снимков, сделанных после 1917 года, тут, по-видимому, не было.

Он услышал характерный стук костылей по половицам и обернулся.