Иван Опалин

 — Все-таки виноградный сезон…

Косой моргнул, подумал, потрогал шишку на голове, сморщился и объявил со вздохом:

— Ну, давай…

""А ну как он никакой не писатель… — смутно помыслил Парамонов, залезая в несгораемый шкаф за заветной бутылью, вмещавшей несколько литров, — а даст мне сейчас по башке да сиганет в окошко… О-хо-хо… И влетит же мне тогда…""

Но Косой не дал Николаю Михайловичу по голове и вообще не пытался нанести ему какие-либо увечья. Также не стал он прыгать в окошко или, допустим, убегать в дверь, а подсел к столу начальника угрозыска и со знанием дела принялся за дегустацию вина, которое собственноручно готовила теща Парамонова.

После первого же стакана повеселевший писатель и хозяин кабинета начали рассказывать друг другу анекдоты, после второго они почувствовали, что им суждено стать друзьями на всю оставшуюся жизнь, а после третьего Косой даже забыл, как называется его книга, которую экранизировал Борис Винтер.

— Ту… Та… — бормотал он и беспричинно смеялся.

— Макар, — воскликнул Парамонов с чувством, — ты это, того… Извини, что мы тебя помяли… Мы ведь тебя за бандита приняли…

— Да разве это помяли, — махнул рукой Косой. — Вот, помнится, когда я служил в цирке и приударил за одной дрессировщицей…

Он пустился в воспоминания.

Если верить рассказам Макара, судьба порядочно помотала его по белу свету. Он был матросом, работал на лесосплаве, в цирке, на заводе, охотился на медведей, ловил рыбу, служил телеграфистом на станции, воевал, дезертировал, бродяжничал, торговал портретами коммунистических вождей…

Парамонов, почесывая голову, смотрел на собеседника с изумлением.

— Как же ты стал писателем? — вырвалось у начальника угрозыска.

— А я всю жизнь хотел сидеть дома, заниматься чистой работой, и чтоб у меня на все хватало денег, — признался Косой. — Я, знаешь, еще в юности сочинил кой-чего… послал, значит, в ""Сатирикон"", там Аверченко был редактором. Они прямо в журнале отвечали, что им подходит, а что нет… Мне сразу ответили — не тратьте свое и наше время, ничего у вас не получится. Тогда я обиделся. Кто угодно, думаю, печатается, а меня не берут… Ну потом, после революции, значит, подучился, курсы там всякие… в газеты писал… Александра, значит, тоже меня направляла, она у меня образованная… отец у нее учителем в реальном училище был… Но я бы и без нее пробился, — добавил он самодовольно. — Тут главное — понимать, чего публика от тебя хочет… Хорошо идут приключения — надо писать приключения. Детские стишки — и это пожалуйста. Не вопрос! Повесть о молодежи… да сколько угодно. Сейчас вот про гыпыу книжку сдал…

Но тут явилась Александра Львовна в сопровождении Будрейко, и Косой прервался.

— Боевая женщина, — смущенно признался Парамонов Опалину на следующее утро.