Иван Опалин

Цикады в саду трещали так, словно им платили зарплату плюс щедрые сверхурочные и еще выдавали талоны на усиленное питание.

Опалин чувствовал, что рубашка на нем вымокла от пота, и так как к миру кино он не принадлежал, то просто обрадовался какой-никакой передышке от солнца.

— Фома Лукич! — окликнул гримера Мельников, исполнявший обязанности режиссера. — Погодите пока гримировать Андрея…

Пирожков кивнул и отошел к Опалину, который, сидя на раскладном стульчике под деревом, делал вид, что заносит в блокнот какие-то заметки.

— Удивительно ловкая женщина Пелагея Ферапонтовна, вы не находите? — зашептал гример, косясь на дом. — Как она втерлась в доверие к нашей наркомше… та уже ни дня без нее обойтись не может!

— Ну уж прямо, — пробурчал Опалин.

— И дочка тоже не отстает. Как узнала, что Степана Сергеевича нарком к себе затребовал, так объявила, что вполне может Нине Фердинандовне секретаря заменить. Каково, а?

— Кто такой Степан Сергеевич? — машинально спросил Опалин, хотя отлично помнил этого молчаливого спутника Гриневской, который жил на «Баронской даче», но почти не показывался на съемках.

— А то вы не знаете! — прищурился Пирожков. — Степан Сергеевич за наркома все его статьи сочиняет. Потому как товарищ Гриневский — человек занятой… и к тому же у него еще не все пьесы написаны…

— Так Степан Сергеевич — секретарь? А я-то думал, кто он при Нине Фердинандовне…

— Ну отчасти секретарь, отчасти… Здесь он больше следит, чтобы она ни-ни… а то мало ли что. Солнце, кровь кипит, а вокруг мужчины… и все как один моложе товарища Гриневского. — Пирожков вздохнул. — Правда, надо отдать ей должное: она повода не подает. Я, знаете ли, давно к ней присматривался…

Опалин затосковал.

Работа приучила его ценить сплетников как незаменимый источник информации, но иногда они напоминали ему бесформенную изношенную губку, которая выдает чересчур много воды.

— А сегодня что, только Мельников снимает? — спросил он, чтобы переменить тему.

Пирожков покрутил головой, ища взглядом Володю, которому в отсутствие Винтера тоже периодически приходилось исполнять обязанности режиссера.

— Похоже, да… Смотрите-ка, он в беседке о чем-то с Валей беседует. Не очень-то на него похоже…

— Почему? — удивился Опалин.

— Он терпеть ее не может.

— Э… — пробормотал Иван, теряясь.

Среди всех, кого он видел на съемочной площадке, Володя Голлербах казался самым уравновешенным, самым доброжелательным, самым тактичным. Он был одинаково вежлив с могущественной женой наркома и самым незначительным членом киногруппы, и Иван не мог себе представить, за что этот человек, отличающийся ровным характером и фантастическим талантом, мог невзлюбить костюмершу.