Иван Опалин

Опалин мыслил слишком быстро и делал далеко идущие выводы, иные из которых даже не пришли в голову самому Николаю Михайловичу, несмотря на весь его опыт.

Конечно, начальник угрозыска мог утешать себя тем, что его союзник успел понаделать ошибок — к примеру, упустил Щелкунова, но все же промахи меркли на фоне его достижений.

— У меня к тебе тоже просьба, — добавил Николай Михайлович. — Ты это, не забывай, что ты у нас репортер главной крымской газеты. Если вдруг заметишь на съемках что-то подозрительное…

— Это само собой, — отозвался Иван. — Хотя, если говорить начистоту, скучища на этих съемках смертельная…

Пиль материализовался в комнате, вывалившись из кошачьего измерения, и крадущейся походкой просеменил к Опалину — требовать внимания, а через пару минут Варвара Дмитриевна внесла свежий чай.

Глава 15

Сплетни и факты

Вам надо не роман крутить, а ручку аппарата.

Из фильма «Папиросницаот Моссельпрома» (1924)Из белого дома, похожего на старинное итальянское палаццо, выбежала дама в голубом платье с великолепной вышивкой и в не менее великолепных украшениях.

Она закатила глаза, схватилась за грудь, зашаталась, но все же сделала несколько шагов, после чего всплеснула руками и рухнула на дорожку.

— Кончили! — закричал Мельников, который стоял возле оператора, вертевшего ручку камеры."

"Нина Фердинандовна поднялась, царственно улыбаясь, но тут же посерьезнела и стала оглядывать платье. Она падала осмотрительно, и дорожку еще до начала съемки основательно вычистили, дабы наряд главной героини не испачкался, однако на подоле все же появилось небольшое пятно.

— Пелагея Ферапонтовна! — закричала взволнованная актриса. — Миленькая, посмотрите на этот ужас… Ах, я боюсь, как бы платье не пропало!

Пелагея Ферапонтовна поспешила к Гриневской, осмотрела пятно, объявила, что в два счета с ним справится, и обе женщины удалились в дом.

— Куда она ушла? — рассердился Мельников, который просматривал листы сценария. — Нам же сейчас крупный план снимать…

— Там что-то с платьем, — сказал Светляков. — Сейчас вернется.

— Да? Тогда ладно… Фома Лукич! Загримируйте Андрея, пожалуйста. Андрей! У нас сейчас крупный план Нины Фердинандовны, а потом снимаем, как ты бросаешься к ней.

— Репетировать не будем? — осведомился актер.

— Будем, но быстро, поэтому грим сразу… Ты бросаешься к ней, думая, что ее отравили. Твой крупный план, потом она оживает, открывает глаза… А, черт, только не это!

Солнце скрылось за тучей.

Эдмунд Адамович нахмурился, поднял голову и из-под козырька кепи стал гипнотизировать небо.

Последнее упорно не поддавалось гипнозу и вообще всем своим видом показывало, что ему нет никакого дела до киношников, снимающих очередной эпизод своего боевика.