Иван Опалин

Сам же говоришь, что тебе с Нюрой жить негде, а кооператив строить — вообще без штанов останешься.

Андрей вздохнул, на его красивое лицо набежало облачко, отчего он стал казаться еще интереснее.

Нюра не сводила с него влюбленных глаз.

— Сами попробуйте с ней задружиться, — ответил актер сквозь зубы. — Думаете, я не пробовал? У, это такая… — Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался. — И потом, мало ли что она потребует взамен…

Нюра поглядела на него расширившимися глазами и повернулась к матери."

"— Нет, мамочка, ну не надо… Он прав — не стоит с ней связываться…

— Как не стоит, — уже с раздражением проговорила Пелагея Ферапонтовна, — когда она все наши проблемы одним щелчком пальцев решить может…

— Именно поэтому она и не будет ничего делать, — хмыкнул Андрей, и его зеленые глаза сверкнули. — Официант!

Нюра стала стучать ножом о бокал, чтобы привлечь внимание официанта — громко и настойчиво, как будто, кроме нее, других посетителей в ресторане не было. Это не ускользнуло от внимания Леонида, который даже в подпитии не терял способности примечать самые мелкие детали.

— Два счастливых бревна, — сообщил он фотографу, покривив рот в усмешке. — Бревно с профилем и неотесанное бревно — идеальная пара! Господи, до чего же они нелепо выглядят! И между тем все, решительно все вокруг им завидуют…

— Пьем за бревна, — усмехнулся Сергей и взялся за бутылку.

— Глупое деревянное счастье, — бормотал Усольцев, подперев лоб кулаками. — А может быть, так и надо? Ну не идиот же он, должен же он видеть, что эта девочка в тысячу раз лучше…

— Какая девочка? — рассеянно спросил фотограф, вытряхивая из бутылки последние капли.

— Да Лёка, конечно.

— Да брось! Между ними ничего нет…

— Конечно, нет, раз на пути такое бревно… Попробуй его обойди!

— Лёня, ты еще хуже Пирожкова, честное слово, — засмеялся фотограф. — Какая тебе разница, в конце концов? Никогда не понимал этого болезненного интереса к тому, кто с кем живет или собирается жить…

— Сережа! Ты меня удивляешь… Прежде всего, о чем тогда вообще говорить? Не о себе же… это предмет всегда известный и потому неинтересный… Значит, о других. Любовь… и всякое такое. — Он встретил взгляд одной из крашеных девиц за соседним столом, широко улыбнулся ей и поднял бокал. — За любовь, да?

— Какой вы романтичный! — томно проворковала девица, и сидящий рядом с ней толстяк стал лихорадочно рыться в памяти, ища очередной анекдот.

— «Товарищи, пьянство растет! Нужно принимать меры, и я, товарищи, настаиваю…»

— «На чем настаиваешь — на ягодах или на лимоне?» — перебил его Сергей с адской усмешкой.

— Да, да, это известный анекдот! — развеселился толстяк, хохоча громче всех.