Иван Опалин

Старший официант, только что клявшийся всем чем только можно, что мест нет, почтительно изогнулся, слетал туда, слетал сюда, махнул салфеткой, отдавая указание — и для дорогого гостя тотчас приволокли откуда-то дополнительный столик и установили в самой выгодной точке зала, потеснив присутствующих.

Если бы все это делалось не ради Еремина, а ради кого-то другого, посетители не замедлили бы высказать свое недовольство; но актер был так очарователен, так улыбался дамам и так непринужденно извинялся за беспокойство, что ему все сразу же простили.

— Какой красавчик, — промурлыкала крашеная девица за соседним столиком, с завистью поглядывая на разряженную в пух и прах Нюру. — И денег куры не клюют. Мечта, а?

— Можешь не переживать — место уже занято, — процедила сквозь зубы вторая девица. — И на страже особо злая собака. — Она кивнула на Пелагею Ферапонтовну.

Толстяк понял, что терпит поражение, и решил прибегнуть к испытанному средству — то есть к новому старому анекдоту.

— «Сейчас пианист исполнит „Песню без слов“ Мендельсона». «Без слов? Эге! А слова-то, значит, репертком[54] выкинул…»

Пелагея Ферапонтовна, вскинув голову, горделиво оглядывала зал и как бы между прочим поправляла массивную золотую брошку, украшавшую ее новое платье.

Нюра, прилежно изучавшая меню, хихикнула.

— Что? — спросил Андрей.

— Да просто смешно. — Девушка снова хихикнула. — Кака шуа, ну надо же!

Еремин пододвинулся к ней и заглянул в карту.

— Какао шуа, — поправил он спокойно. — Это ликер такой.

— Я знаю, что ликер, — пробормотала Нюра.

Андрей осторожно вытянул меню у нее из рук и улыбнулся.

— Не раздумывайте, берите самое дорогое, — сказал он. — Вы себе это можете позволить.

— Можем-то можем, — пропыхтела Пелагея Ферапонтовна, — да как бы все деньги в ресторациях этих не просадить…

— Ничего. Я заработаю. И вам вовсе не надо переделывать чужие платья.

— Это ты о наркомше, что ли? — Пелагея Ферапонтовна усмехнулась. — Никто ничего не переделывал. Она вышивку дернула, ну и испортила. Я вернула все как было. Еще, говорю, что понадобится, обращайтесь.

— Мама — великая рукодельница, — заметила Нюра с улыбкой.

— Починить могу что угодно, погладить, постирать. Мне не сложно. Для Нины-то Фердинандовны. А то костюмерша ваша только дым из ноздрей пускать умеет да ругается, как возчик.

— Сейчас многие такие, — отозвался Андрей с таким видом, словно ему было по меньшей мере лет пятьдесят.

— Многие-то многие, да я этого не люблю. Не на то человеку язык даден. — Пелагея Ферапонтовна нахмурилась и подалась вперед. — А ты бы, Андрюша, задружился с наркомшей, а? У дамочки-то влияние большое. Глядишь, она бы тебе и пособила с отдельной квартирой-то.