Иван Опалин

Боже мой, ну почему одним — все, и влиятельный муж, и украшение невероятной красоты, и главные роли, и платья из Парижа, а ей — рахитичная дочь, непрактичный муж, за которым нужен глаз да глаз, и никаких тебе платьев или украшений…

Тася никогда не считала себя завистливой, но сейчас — сейчас она была готова заплакать от осознания своего унижения.

Чем, ну чем эта холеная самка с совиными глазами лучше нее?

— Значит, это украшение с историей? — рассеянно спросил Борис, и жена наркома рассказала ему то, что ей было известно об «Алмазной горе».

— Сколько же она стоит? — вырвалось у Таси.

Она тотчас же пожалела о своем вопросе, потому что Гриневская поглядела на нее с нескрываемой насмешкой.

— Дорого, я полагаю, — со смешком промолвила Нина Фердинандовна. — Но я вовсе не собираюсь ее продавать.

— Очень красиво, очень, — заметил Борис, разглядывая драгоценное украшение. — И вы в нем… — Он собирался сказать комплимент, но увидел выражение лица жены и решил воздержаться. — Я лучше ничего не скажу, — добавил режиссер с улыбкой.

Гриневская приподняла черные брови, явно ожидая продолжения.

— Вы чрезвычайно подходите друг другу, — наконец нашелся Борис.

— Ваш муж — настоящее сокровище, — протянула Нина Фердинандовна двусмысленным тоном, обращаясь к Тасе. — А сокровища надо беречь… Не позволяйте ему больше так легкомысленно распоряжаться собой. — Она поднялась с места. — Значит, с завтрашнего дня вместо вас какое-то время будут снимать Голлербах и Мельников?

— Да, — ответил Борис, — мне пока доктор не разрешает вставать с постели. Когда Володя не играет, он будет режиссировать, и наоборот — когда Миша не снимается, распоряжаться будет он. Разумеется, я дам им подробные указания…

— Даже не сомневаюсь, — уронила Нина Фердинандовна, усмехнувшись.

Она обменялась с режиссером и его женой еще несколькими незначительными репликами и направилась к выходу.

— Замечательная женщина, — сказал Борис, когда за Гриневской закрылась дверь.

— Ты думаешь? — мрачно спросила Тася, ожесточенно крутя в пальцах бахрому скатерти. — Между прочим, если она нашла клад, она должна сдать его государству. Хотя о чем я говорю — для тех, кто живет в Кремле, законы не писаны…"

"— Тася, — проговорил Борис после паузы, — иногда у меня такое впечатление, что ты ревнуешь… Ну как мне объяснить тебе, что она волнует меня только как актриса? И не только она, но и Лёка…

— Я? Ревную? — болезненно вскрикнула Тася.