Иван Опалин

— Наш великий оператор загубил съемку, — неприязненно ответила Валя, поворачиваясь к нему. — Вместо пленки салат… Либо переснимать, либо отказываться от сцены.

Володя провел рукой по лицу и устало привалился к стене.

Опалин заметил, что актер весь взмок. Не было сомнений, что трюк дался Голлербаху нелегкой ценой и что повторить его вряд ли удастся.

— Володя… — Борис повернулся в сторону актера, но прочел все по его лицу прежде, чем тот заговорил. — А, черт!

— Боря, — жена повисла у него на локте, заглядывая в глаза, — нам не нужна эта сцена. Посмотри, ничего не получилось… Ты вписал ее наспех…

— Сцена нужна, и я ее сниму, — проворчал режиссер, отталкивая руки друзей, которые держали его. — Товарищ Нольде! Заряжайте аппарат заново… Валя! Несите мне костюм!

— Ты не сделаешь этого! — отчаянно вскрикнула Тася. — Подумай о Марусе… обо мне!

— Да что тут думать, — отмахнулся Борис, — ты же видела: он перелез, и я перелезу… Ничего особенного в этом нет… Володя! Прости меня, ради бога… не уследил за подлецом… черт с ним! Ты просто отлично все сделал… скажи, в чем секрет?

— Правильно распредели силы, цепляйся ногами и руками, — скороговоркой выпалил Володя. — Не смотри вниз и не думай о том, что внизу…"

"Борис похлопал его по плечу.

— Спасибо, Володя. Ты лучший… Фома Лукич, где ваш чемоданчик? Давайте, гримируйте меня!

— А все твоя дрянь, — с неожиданной злобой сказала Тася Харитонову, видя, что мужа уже не переубедить. — Если бы она не влезла и не стала науськивать его бабу, Еремин бы все сделал как надо… Что глаза прячешь? — набросилась жена режиссера на Лёку. Девушка окаменела. — Думаешь, ты ему нужна? Не нужна ты ему! У него другая есть! Вон стоит, семки лузгает… красавица!

Нюра, с упоением щелкавшая семечки в тени старой магнолии, вытаращила глаза. Возле нее Пелагея Ферапонтовна угрожающе повела бюстом, готовая броситься на защиту дочери; но вовсе не в последнюю метила разъяренная жена режиссера.

— Ничего тебе не будет! — крикнула Тася в лицо Лёке. — Можешь и дальше по нему вздыхать, пока твой глупый Васька ничего не замечает… Дрянь!

— Татьяна Андреевна, — Лёка наконец обрела дар речи, — вы, мне кажется… вы не имеете права…

— Это ты тут не имеешь никаких прав! — взвизгнула Тася. — Бездарь, ничтожество! Простейшую эмоцию изобразить не в состоянии, и туда же… Актриса! А ты смотри! — повернулась она к Нюре. — Не то она жениха-то у тебя уведет! Она давно по нему вздыхает… с тех самых пор, как в поезде его увидела!

Лёка побагровела.

Она чувствовала то же самое, что чувствует человек, когда к самому сокровенному в его жизни прикасаются грязными руками. Вот вам и линялое платьице, и недалекая женщина, затюканная мать семейства.