Иван Опалин

Володя был блондин с мягкими чертами приятного лица и прозрачными глазами, стройный и спортивный. Он был влюблен в кино, а не в свою значимость в кино, что выгодно отличало его от большинства актеров. К тому же он был скромен и позволял Лавочкину, который был старше (на целых три года) и больше снимался, смотреть на себя чуть-чуть сверху вниз.

— Уже нашли? — спросил Федя.

— Кого?

— Ну… Того, кто Сашу зарезал.

Володя покачал головой.

— Ты о его матери слышал?"

"— Нет, — ответил Федя. — А что с ней?

— Да скверно. Повеситься пыталась. Хорошо, соседка вовремя заметила, на помощь позвала. Какой-то парень из петли ее вынул. Говорят, вовремя успел — еще бы немного, и все.

Парнем, который вытащил мать Деревянко из петли, был Иван Опалин, но Володя Голлербах таких подробностей не знал и, конечно, Феде сообщить не мог.

— Ужас, — искренне проговорил Лавочкин.

— Не то слово. Знаешь, я тут попытался разговорить тех, кто последним видел Сашу.

— Играешь в сыщика? — улыбнулся Федя. — И кого же ты хотел разговорить?

— Да они же в нашей группе. Гример и реквизитор.

— С Пирожкова надо начать, — назидательно заметил Лавочкин, убирая неоконченное письмо в стол. — Он же сплетник известный… Слушай, может, пойдем поедим? Куда-нибудь, где на нас не будут пялиться.

— А ты надень парик, — посоветовал Володя, в котором взыграл дух противоречия.

Он давно заметил, что куда бы они ни приходили, комик всегда садился так, чтобы обратить на себя всеобщее внимание, пусть даже до того он пространно жаловался, что ему нигде не дают проходу.

— Это мысль, — задумчиво уронил Федя. — Еще надо будет накладной нос прицепить и очки, чтоб уж наверняка. Но тогда меня признают по таланту.

Он взял под мышку трость, которую использовал на съемках, прошелся по номеру походкой Чаплина и нацепил шляпу-канотье — как у Китона.

— А? — Он принял небрежную позу. — Как тебе?

«Второй сорт», — хотел ответить Володя, но смолчал.

Он придерживался того же мнения, что и Борис — что тот, кто видел в кино Чаплина и Китона, уже не сможет всерьез воспринимать Лавочкина. Но Федя расценил его молчание как дань своему дару и развеселился. Все неприятности окончательно отошли на задний план.

— Идем! Только предупреждаю, сегодня я не пью ничего, кроме нарзана…

Они дошли до «Красной Ривьеры» и заняли отдельный столик.

— Ты не знаешь, завтра будем снимать? — спросил Федя, ловко управляясь с салфеткой.

— Да, Борис опять что-то придумал. — Володя подался вперед. — Знаешь, что мне сказал Пирожков?

— Насчет съемок? — пробормотал комик, изучая меню.

— Нет. Насчет Саши. — Лавочкин едва заметно нахмурился, но Володя, хоть и обычно не упускал ни единой мелочи, не обратил на это внимания.