Иван Опалин

— Ты… ты…

— Значит, управишься, — безмятежно заключил Опалин и шагнул к выходу. — Где меня искать, ты знаешь.

После чего затворил за собой дверь и был таков.

Глава 8

Киношники

Хожу, гляжу в окно ли я — цветы да небо синее, то в нос тебе магнолия, то в глаз тебе глициния.

Маяковский В. «Крым»Федя Лавочкин сидел за столом, задумчиво глядя на лежащий перед ним листок почтовой бумаги. Потом вздохнул, обмакнул перо в чернильницу и аккуратным почерком вывел:

«Милая мама и дорогие мои домочадцы!

Съемки продолжаются своим чередом. Недавно снимали, как я падаю в воду. Я сильно вымок, но вода была теплая. Режиссер мной доволен. Нам осталось еще довольно много снимать, и я не знаю, когда мы вернемся в Москву. Вчера…»

Рука Феди замерла в воздухе.

На экране он воплощал собой классический тип комика, в жизни же был любящий сын и внимательный родственник.

Все члены его большой семьи — мать, братья, сестры, племянники и племянницы — следили за его успехами и гордились ими. Где бы Федя ни находился, раз в два-три дня он обязательно отправлял домой письмо с отчетом о том, где он был и что делал.

Однако то, что произошло вчера, Федя до сих пор вспоминал с содроганием. Он не знал, как ему писать об этом.

Положим, появление утопленника еще можно было списать на внешние обстоятельства, но именно после него все пошло кувырком.

Съемки прервали, Борис вышел из себя, но это еще было полбеды.

Настоящие неприятности начались позже, когда после совершенно дивного ужина в ресторане Федя в компании друзей и каких-то симпатичных девушек отправился бродить по городу.

В одном из переулков он споткнулся о мертвое тело, но сначала решил, что человек перебрал и ему нужна помощь. Посерьезневший Володя Голлербах признал в лежащем их коллегу и сказал, что, кажется, тот не дышит. Затем девушки с визгом убежали, а вместо них пришли какие-то мрачные несговорчивые люди, которые, очевидно, не смотрели кино, потому что требовали у Лавочкина и Голлербаха удостоверения личности и упорно допытывались, уж не они ли зарезали человека.

Надо, впрочем, сказать, что в одной компании с Федей и Володей оказался художник Усольцев, который выпил больше всех, ничего не соображал и на все вопросы уверенно отвечал «да».

Затем со всех троих снимали показания в угрозыске, но в конце концов все же отпустили. Однако все случившееся произвело на комика настолько гнетущее впечатление, что он до сих пор ежился при одном воспоминании об этом.

Федя перечитал начало письма и только собирался написать: «Вчера случились кое-какие неприятности, но не у меня», чтобы мама лишний раз не беспокоилась, когда его позвали из коридора.

— Федя! Ты у себя?

— Ага! — прокричал актер, узнав голос Голлербаха. — Сейчас открою…

Лавочкин подошел к двери и впустил коллегу.