Иван Опалин

— Да нет, с какой стати…

— А вот, к примеру, художник ваш, Усольцев? Или Лавочкин. Умора какой актер, — добавил Сандрыгайло, улыбаясь во весь рот, но тут же напустил на себя официальный вид. — С ними Деревянко ссорился?

Вася счел своим долгом вмешаться и объяснил недоумевающей Лёке, что именно Усольцев, Голлербах и Лавочкин вчера обнаружили убитого, причем все трое были в подпитии и, как следствие, первыми попали под подозрение.

— Послушайте, — начала Лёка, оправившись от изумления, — они никогда… Как вы вообще можете думать, что кто-то из них имеет отношение к… к этому делу…

Она говорила, и в то же самое время какой-то противный голос нашептывал ей, что даже она сама несколько часов назад обдумывала убийство человека, который по большому счету ничего плохого ей не сделал, а раз так… Раз так, вообще никому нельзя верить.

— Я просто задаю вопросы, — пожал плечами Сандрыгайло и быстро-быстро стал водить ручкой по бумаге. — В общем, у вас нет никаких подозрений, кто и за что мог убить Деревянко?

— Никаких, — пробормотала Лёка и развела руками. — Я… у меня… совсем… — Она посмотрела на Васю и умолкла.

…Примерно через полтора часа Сандрыгайло в кабинете начальника ялтинского угрозыска докладывал мрачному Парамонову, что именно ему удалось узнать от коллег убитого.

— Девушка дала зацепку — «Роза ветров». Заведение так себе, но ничего подозрительного за ним не числится. Конечно, если б Деревянко просто оглушили и обчистили, было бы более-менее понятно, кого искать. Но…

Парамонов шевельнулся на стуле.

— Евсеич осматривал тело, — сказал он кисло.

Евсеич был старый доктор, который уже много лет помогал сначала полиции, а потом угрозыску, и его заключения ценились на вес золота.

— И что?

— Один удар в сердце. Евсеич говорит — бандитская манера. Кого-то мы прошляпили, — вздохнул Парамонов.

Среди прочего ему вменялось следить за тем, чтобы к началу курортного сезона в городе не оставалось никакого криминального элемента, способного осложнить жизнь отдыхающих.

Но элемент пер из всех щелей, выходил из тюрем по многочисленным амнистиям, приуроченным к столь же многочисленным революционным праздникам, ехал из Одессы и Ростова, слетался, как мухи на мед, и Парамонов страдал.

Ему приходилось прикладывать нешуточные усилия для того, чтобы соблюдался порядок.

Отчасти выручала разветвленная сеть осведомителей, отчасти — то, что начальник угрозыска положил себе за правило знать все подозрительные места в городе и держал их под контролем. И вот нате вам, за одни сутки разом — выловленный из моря труп и убитый киношник.

— Есть у меня одно соображение… — начал Сандрыгайло, косясь на шефа.

— Валяй.

— К старухе Лукомской недавно вселился жилец. Без чемоданов.

Парамонов насторожился.