ОНО

Мысль, что какой-нибудь пьяный водитель может поехать на красный свет и раздавить его, Билла, всмятку, никогда не приходила ему в голову. Даже если и приходила, вряд ли бы он сейчас осторожничал. Рано или поздно он мог бы осознать опасность, но эта весна и начало лета оказались самым бурным временем его жизни. Бен был бы ошеломлен, спроси его, не одиноко ли ему; точно так же и Билл был бы ошеломлен, если бы его спросили, не играет ли он со смертью. «К-конечно, нет!» — тотчас ответил бы он в негодовании, но с наступлением лета все так же стремительно мчался по Канзас-стрит, точно японец в атаку с криком «Банзай!».

Этот участок Канзас-стрит назывался Спуском. Билл прошел его на полной скорости, пригнув голову, чтобы уменьшить сопротивление ветра. Одну руку он держал рядом с потрескавшимся от времени резиновым клаксоном, чтобы при надобности просигналить. Его рыжие вихры развевались на ветру. Гримаса натуги превратилась в широкую улыбку — улыбку недотепы. Жилые дома справа сменились деловыми постройками, по большей части это были склады и заводы по переработке мяса. Их неясные очертания проносились так стремительно, что дух захватывало. Слева мигнул огоньком Канал.

— Гони, Сильвер! Гони! — торжествующе прокричал Билл.

Сильвер перелетел через бордюр тротуара, и, как обычно в таких случаях, ноги Билла потеряли контакт с педалями. Теперь он перешел на свободный ход, оказавшись всецело во власти Всевышнего. Но Всевышний хранит малых сих… Билл свернул на улицу, скорость упала с двадцати миль в час до пятнадцати.

Все отошло назад: заикание, пустые воспаленные глаза отца, копавшегося в гаражной мастерской, толстый слой пыли на крышке закрытого фортепьяно (после гибели Джорджа мать за него не садилась). Последний раз она играла на его похоронах: три методистских гимна. Джордж вышел из дома в дождь, в желтом непромокаемом плаще. В руках он держал бумажный кораблик, смазанный парафином, а через двадцать минут появился мистер Гарднер, неся безжизненное обезображенное тело Джорджа, завернутое в пропитанное кровью одеяло. Отчаянные вопли матери… Все это теперь отошло назад. Теперь он, Билл, был Одиноким Объездчиком Боу Дидли, был всем кем угодно, кроме того, кто плачет от страха и зовет на помощь маму.

Сильвер летел как стрела, Билл Денбро слился с ним в один силуэт, их тень бежала позади. Под оглушительный стрекот спиц они миновали Спуск. Билл снова поймал ногами педали и принялся крутить их что есть силы. Он хотел прибавить скорость, даже не то чтобы прибавить, а довести ее до гипотетической, если не скорости звука, то до скорости памяти, чтобы пробить барьер боли. Билл мчался, чтобы превзойти себя.