Она под запретом

Всё это так неожиданно, что я просто не могу в это поверить. Данил, в которого я влюблена с четырнадцати лет, может быть моим.

— А… как Пётр и твой отец… Они знают?

— Петру скажет Луиза, а с отцом… — Данил невесело усмехается, — мне придётся поговорить отдельно. У них с Авериным бизнес-проект крупный… Ты слышала, наверное.

Мне едва удаётся кивнуть. Шея будто одеревенела. Да, они строят завод синтетического каучука в Подмосковье. Отчим на последних ужинах в Одинцово часто о нём говорил.

— Он расстроится, наверное, — я смотрю на подбородок Данила и лишь потом осмеливаюсь заглянуть ему в глаза.

То, что я там вижу, меня поражает. Он выглядит совершенно растерянным. Если кому-то из нас двоих сейчас и нужна помощь, то скорее, ему.

— Наше с Лу расставание затрагивает многих людей, — хрипло говорит Данил и неожиданно берёт меня за руку. — Но я устал жить под прессом чужих ожиданий. Мы с ней не созданы друг для друга. Наверное, с самого начала не стоило портить нашу дружбу. Лу в отношениях нужно очень много, и в один прекрасный день я почувствовал себя выжатым.

Ладонь Данила опускается мне талию, и в следующее мгновение его щека прижимается к моей. Он меня обнимает. Я обнимаю его в ответ, потому что растеряна не меньше, чем он, и мне тоже нужно успокоение. От Дани слабо пахнет туалетной водой, сигаретным дымом и тяжёлой ночью. Этот запах совсем не похож на тот, что я украдкой втягивала всякий раз, когда он проходил мимо.

Данил глубоко вздыхает и прижимает меня к себе крепче. Его рот находится близко к моему плечу — там становится жарко.

— Всё к лучшему, — глухо роняет он.

Мы стоим так почти минуту, и Данил отстраняется первым. Его щека задевает мою, дыхание перетекает мне на подбородок.

— Приятно пахнешь, — звучит очень близко к коже, и в следующую секунду его губы касаются моих. Они немного шершавые и очень осторожные. Я чувствую себя парализованной. Наверное, это всё ещё шок. Данил расстался с Луизой и сейчас пытается меня целовать.

Воспрявший внутренний голос напоминает: «Это же Данил, мечта всей твоей жизни. Сам пришёл к тебе. Арсению наплевать, он сейчас уже наверняка садится в самолёт».

Повинуясь ему, я раздвигаю губы. Рот заполняет незнакомый сигаретный вкус. «Это же Данил, Данил», — продолжает напоминать голос."

"Мне странно его целовать. Я привыкла к напористой жадности Арсения, выучила лишь его запах. Данил другой. Он всё делает иначе, и его вкус слишком отличается.

Я одёргиваю себя. Даже сейчас, во время самого долгожданного поцелуя, я думаю об Арсении. Обнимаю шею Данила крепче и стараюсь расслабиться. Он теперь свободен, а Арсению наплевать.

Но наслаждаться происходящим не получается. Звуки и свет не желают выключаться, как это бывало раньше.