Она под запретом

Тем более Арсений.

Его взгляд скользит по моей щеке, задевает подбородок и возвращается к глазам. «Скажи… скажи… скажи», — отчаянно тикает в висках.

— Людмила мне никогда не нравилась, и я её не уважал, — тихо выговаривает он. — Моего отца она была недостойна.

Недостойна… Жар, вспыхнувший в груди, обжигает лицо, гнев и боль за маму лишают меня контроля. Рука, висящая вдоль тела, взметается вверх, и в следующий момент я отвешиваю первую в своей жизни пощёчину."

"Лицо Арсения багровеет, синие глаза заволакивает чернота, но сейчас во мне нет места испугу. Он не имел права, не имел. Ладонь горит от удара, голова идёт кругом. Она была достойна… Моя мама стоила вас всех.

Я стою на месте несколько секунд, ожидая расплаты, и когда ничего не происходит, стремительно несусь к входной двери. Слёзы высохли, лёгкие сжирает сухое пламя. Я сказала то, что хотела. Мне не за что себя винить.

Глава 54

По приезде домой я долго плачу, уткнувшись лицом в диванную подушку. Естественный итог этого тяжёлого дня. Оплакиваю маму, ушедшую из жизни такой молодой, собственное одиночество, молчащий телефон и даже пощёчину Арсению. Потому что в глубине души знаю: он мне её не простит. Это же Арсений. Он никому не позволяет так с собой обращаться.

Но даже если и так, я не собираюсь ни о чём сожалеть. Ни одной живой душе я не позволю говорить плохо о маме. Если бы это было в моих силах, я бы запретила даже думать о ней плохо — настолько мучительна мысль, что кто-то может её недооценивать.

Когда слёзы высыхают, я ещё час разглядываю обивку дивана и мазохистски прокручиваю в голове воображаемые кадры из гостиной в Одинцово. Представляю, как Луиза сидит на коленях у Данила, обнимает его за шею и с улыбкой шепчет что-то на ухо. Ей весело. Отчим оживлённо обсуждает с Косицким их обоюдно выгодный проект и при этом совершенно не вспоминает, что четыре года назад в этот день умерла моя мама. «Мы с ней так и не стали Авериным родными, — с горечью думаю я. — Иначе они бы вели себя по-другому».

Я просыпаюсь около десяти утра, заставляю себя пойти в душ и приготовить завтрак. Эмоциональная буря иссякла, смывшись слезами, осталось лишь неуютное одиночество. Память, как назло, начинает играть против меня. Я вспоминаю потемневшие глаза Арсения, бордовый след на его щеке. Как он сказал? Ничто не сможет изменить его отношения к маме? И что его не будет и в следующую годовщину её смерти.

Ну и о чём это говорит? Точно не о том, что у нас всё серьёзно. Потому что тот, кто относится уважительно к своему партнёру, всегда учитывает его желания. А Арсений просто категорично заявил, что не придёт, и всё. Разве это не повод понять, что нам не стоит пытаться строить отношения? Он же совсем не умеет слышать.

Головой я всё это понимаю, но внутри что-то надрывно стонет.