Он уходя спросил

Распутин располосован ножом, он скоро сдохнет.

– Он выживет, – уверенно заявил Менгден. – Если не был убит на месте, обязательно выживет. Этот человек обладает совершенно феноменальной живучестью. Я так тороплюсь к нему не для того, чтобы его спасти, а чтобы он уверился, будто это я его спас. Он и так смотрит мне в рот, а после этой истории станет совсем ручным.

– Хорошо, допустим. Но вашему пациенту просто повезло, что по случайному стечению обстоятельств кровотечение у царевича прекратилось, когда этот шарлатан находился рядом. В следующий раз этого не случится, и «старца» попрут в шею, а вместе с ним закончится ваше пресловутое руление, даже еще толком не начавшись. Какая, кстати говоря, вам до сих пор была практическая польза от вашей креатуры?

– Довольно существенная. Благодаря сведениям, которые я получаю от Григория, а он от царицы, я мог без риска играть на бирже. Например, в позапрошлом году узнал, что Россия не станет участвовать во внутрибалканском конфликте, и скупил акции «Босфортранса», когда их продавали за бесценок. Триста сорок тысяч чистой прибыли. И это не единственная операция. Но деньги – чепуха. Когда Григорий спасет цесаревича в третий раз, положение моего пациента станет несокрушимым, а его советы царица будет воспринимать, как записи на Божьих скрижалях. Тут-то и наступит мое время.

– Да с чего вы так уверены, что у Распутина получится в третий раз? – не выдержал я. – Вы же не мистик, вы врач! Нет никаких молитв, чар и заговоров, способных излечить неизлечимое! Уж вам ли этого не знать?

Доктор довольно улыбнулся.

– Разумеется, никаких чудес на свете не существует. И дело не в «особливой молитовке», которую произносит Григорий, когда накладывает руки на «болящего отрока». Дело в том, чем эти руки смазаны.

– А чем они смазаны?

– Елеем, как он это называет. На самом же деле бальзамом особого состава. Моей личной разработки. Эта смесь, впитываясь в кожу, производит коагуляционный эффект. Больная кровь густеет и сворачивается. Я изобрел лекарство от гемофилии, известное мне одному. Для одного-единственного пациента. Но какого!

– Почему же вы не сообщили о своем открытии, действительно выдающемся, всему медицинскому сообществу? Вы бы прославились на весь мир!"

"– И что? Мне дали бы какую-нибудь золотую медаль, а Распутин за ненадобностью утратил бы свое влияние? Нет уж. Держа рецепт в тайне я могу добиться намного большего. Особенности российского государственного устройства открывают перед умным и масштабным человеком поистине неограниченные возможности. Я могу стать и стану новым Лестоком.