Ингвар и Ольха

Что он делает, почему не может иначе?

Она закрыла глаза, погрузившись в сладкую жаркую истому, заполнившую все ее тело. Она не чувствовала ног, не знала даже, стоит она сама или он ее держит в руках, как ребенка, и качает. Ничего не существовало, кроме разгорающегося огня в ее теле, который оживал, просыпался, как никогда еще не просыпался раньше. С ней происходило что-то странное, чего не было никогда раньше. Этот грубый рот, что внезапно стал нежным, эти могучие руки, что держат ее бережно, словно бабочку с хрупкими крылышками, этот запах его пота, вина и кожи, который кажется приятным и возбуждающим…

Он стиснул зубы так, что заломило в висках. Он должен остановиться. Он должен. Он кровавый пес войны, он дрался с древлянами и убивал их. Даже в спину, если требовалось, это воинская хитрость. Он брал женщин прямо на полу в горящих домах, в поле или в лесу, но брал тех, кто того стоил… или заслуживал.

Она слишком невинна, чтобы поступить с нею тоже так. Древлянские девушки выходят замуж чаще всего девственницами, хотя запрета на добрачные связи нет. И эта, будь она трижды княгиней и четырежды более умелой с мечом, рождена и создана для семьи, детей, для любви вечной и бесконечной.

Он попытался остановить поток своих мыслей, они выбирают опасное русло, но не мог и с нещадной ясностью увидел, что она та женщина, которая от мужчины, целующего ее, ожидает, что он женится на ней, будет любить и беречь ее вечно.

И с той же ясностью напомнил себе, что он не тот мужчина. И дело не в том, что они враги. Даже не в том, что она поклялась его убить. Для него женитьба – конец жизни, медленное угасание всего мужского. Он просто не создан для женитьбы, для семьи.

Ольха стояла недвижимо, изо всех сил стараясь заглушить тот жар, что разгорелся в теле. Уже не только сердце, она вся была налита сладким жаром, и когда сильные руки отстранили ее, она едва удержалась, чтобы не прильнуть к нему снова, не ухватиться обеими руками крепко-крепко.

Голос Ингвара был хриплый и яростный, в нем было слишком много страсти и жара:

Ее голос был слабый, едва слышный, она возненавидела его за слабость и за то, что в нем чувствуется, как она отчаянно хочет прижаться к этому человеку.

– Предателей! Тех, кого можешь уговорить помочь бежать.

Она покачала головой:

Он яростно смотрел в ее нежное лицо. Сказал как выкрикнул:

– Сегодня же я увожу тебя отсюда!

Сердце ее оборвалось.

– В свой терем. Там муха не пролетит, муравей не проползет незамеченным. И все подвластно моей воле. А здесь все лезут, липнут, хапают… Не понимают, что ты их просто используешь, как верховой скот, для бегства.

Она застыла. Кровь ее стала холодной, даже сердце перестало биться.