Олигарх с Большой Медведицы

Рано или поздно именно так он и закончил бы, потому что профессионал, вроде Морга, из него все равно никогда не получился бы, а больше ни на что тот не был годен. Морг просто сделал это раньше других, только и всего.

В конце концов, это даже гуманно. Юнцу не было больно – один короткий удар, и все.

Он еще постоял за сосной и тихонько обошел дом кругом. На террасе, обращенной к дальней стороне участка, горел свет, и Морг улыбнулся, увидев тростниковые жалюзи. Именно такие были в доме его бабушки, в Комарове.

Бабушка каждое лето снимала дачу в писательском доме творчества и очень гордилась своим соседством со знаменитостями.

Однажды она показала внуку тучную женщину в лиловом нелепом платье, которая шла между березами, опираясь на руку щеголеватого господина, про которого маленький Морг почему-то подумал словом «гаер».

– Смотри, смотри, – зашептала бабушка задыхающимся от восторга и умиления шепотом. – Смотри на них, мальчик!

Мальчик смотрел, ничего не понимая – старуха, у которой вдобавок оказался еще и ведьминский сказочный нос, а с ней «гаер».

– Это Ахматова, – торжественно объявила бабушка, когда нелепая пара скрылась за деревьями. – Запомни этот день. Сегодня ты видел Ахматову!

Он тогда так и не понял, что в этом такого, и понял намного позже, когда прочитал про «безысходную боль» и про того, что «за руку я держала», и который «до самой ямы со мной пойдет». Он читал, и ужасался, и приходил в восторг – он полюбил стихи Ахматовой и очень гордился тем, что однажды в Комарове видел ее.

Права была бабушка.

На террасе тоже никого не было, это Морг знал совершенно точно, как будто туда заглянул. Впрочем, заглянуть следовало бы, чтобы понять, вернется она или нет. Если не вернется, охоту придется отложить – он не станет убивать обоих. Если вернется, все еще может состояться.

Ему хотелось закончить дело именно сегодня, чтобы завтра со свежей головой разобраться с теми, кто подсунул ему напарника и вынудил играть по нелепым правилам, хотя до этого дела все правила Морг всегда устанавливал сам, и только сам!

Он вынырнул из темноты – легкая, невесомая, неслышная тень. Хищник. Он видел фильм с таким названием, и фильм ему нравился. На секунду остановился, слившись всем существом с плотной зимней ночью, твердо уверенный, что она не подведет. Ночь всегда была на его стороне.

Ни шороха, ни звука. Только снег летел с темных небес и стволы сосен поскрипывали осторожно.

Он поднялся на освещенное крыльцо и вошел в чужой дом – в чужое тепло, чужие запахи, внутрь чужой жизни, которая его не интересовала.

Он обошел дом в одно мгновение, на второй этаж подниматься не стал, там явно не было ничего интересного. На просторной теплой террасе с бамбуковыми жалюзи он чуть-чуть задержался.